Возможно, у него и не было слов.
— А теперь идите.
Спешите! — сказала она.
— Вы еще не в безопасности.
— А как же вы? — спросил я.
— У вас ничего не получилось, — ответила она.
— Я должна вернуться к нему.
Другого выхода нет.
С тоской в душе, вроде бы странной для человека, который только что чудом избежал смерти, я открыл дверь.
Две раздетые, взлохмаченные фигуры — я и мой друг — вышли наружу, где в бледном свете луны в страшном виде лежали двое мертвецов с остекленевшими глазами, обращенными к вечному покою голубых небес.
Карамани стреляла на поражение — обоим пули попали в голову.
Создавал ли Бог когда-нибудь натуру более сложную и противоречивую, обуреваемую столь противоположными страстями? Я не могу в это поверить.
Но ее красота была такой опьяняющей, а в некоторых отношениях ее сердце было таким по-детски наивным — сердце девушки, которая умела стрелять без промаха.
— Мы должны послать туда полицию этой же ночью, — сказал Смит.
— Или бумаги…
— Быстрее, — донесся до нас из темноты повелительный голос девушки.
Как странно все сложилось!
Вся моя душа восставала против ее возвращения к Фу Манчи.
Но что мы могли сделать?
— Скажите, где мы можем с вами связаться?.. — начал Смит.
— Быстрее.
У них появятся подозрения.
Вы хотите, чтобы он меня убил?
Мы отправились в дорогу.
Теперь кругом была тишина, впереди тускло мерцали огни.
Ни клочка облаков не затмевало диск луны.
— Спокойной ночи, Карамани, — прошептал я.
ГЛАВА XVIII «АНДАМАН — ВТОРОЙ»
Продолжать далее наши приключения на болотах было бы делом бесполезным и неблагодарным.
По сути дела, все закончилось, когда мы расстались с Карамани.
При этом расставании я понял все драматическое значение слов Шекспира, где говорится о «сладкой скорби».
Я стоял на границе особого мира, о самом существовании которого я до этого даже не подозревал.
И тайна сердца Карамани была одной из самых жгучих тайн из тех, что скрывались в этой тьме.
Я старался забыть ее.
И, решая эту задачу, я наткнулся на другую, которая больше соответствовала моему духовному складу, но мысли, вызванные этим, их направление и масштаб, вели меня в пропасть.
Восток и Запад не смешиваются друг с другом.
Изучая мировую политику, будучи врачом, я не мог не признать этой истины.
Далее, если верить Карамани, она оказалась у Фу Манчи, как рабыня; была захвачена при набеге и с работорговцами прошла пустыню, ее продали в доме работорговца.
Возможно ли это?
Мне казалось, что власть исламского полумесяца ослабла и подобные вещи стали уделом прошлого.
Но если она рассказала правду?
При одной только мысли о том, что такая изысканно прекрасная девушка оказалась во власти зверей-рабовладельцев, я скрежетал зубами и зажмуривал глаза, безуспешно пытаясь стереть картины, возникающие в моем воображении.
И тогда я обнаруживал, что не верю в правдивость ее рассказа.
Я начинал уже задавать себе вопрос, почему такие проблемы настойчиво терзали мой ум.
Но мое сердце всегда давало на него ответ.
И подумать только! Я, врач, который стремился иметь хорошую клиентуру, который всего лишь недавно считал, что уже прошел стадию юношеских глупостей, перебесился и вступил в тот этап благоразумной степенной жизни, когда регулярные проблемы и заботы людей медицинской профессии становятся первостепенными, а легкомысленные соблазны типа черных очей и алых губ уже не действуют!
Однако попытка вызвать сочувствие у читателя к автору чужда целям этого повествования.
Проблема, которой я осмелился здесь коснуться, имела колдовскую привлекательность для меня, но я не думаю, что она может иметь такое же очарование для других.
Вернемся к тому, о чем я считаю своим долгом рассказать, и забудем это краткое авторское отступление.
Как ни странно, но это действительно факт, что немногие лондонцы знают Лондон.