Когда я наконец лег в постель, ночь уступила место новому дню.
Но сон не шел ко мне, и в моем мозгу, как издевательский призрак, плясали слова «Андаман — второй».
Я услышал, как зазвонил телефон.
Смит поднял трубку.
Через минуту он вошел в мою комнату с суровым выражением на лице.
— Я знал, как если бы я видел это собственными глазами, что прошлой ночью готовилось какое-то черное дело, — сказал он.
— И так оно и вышло.
На расстоянии пистолетного выстрела от нас!
Кто-то добрался до Фрэнка Норриса Уэста.
Только что звонил инспектор Веймаут.
— Норрис Уэст! — воскликнул я.
— Американский авиатор и изобретатель.
— Да, изобретатель воздушной торпеды Уэста.
Он предлагал ее британскому военному ведомству, но они слишком долго тянули с ответом.
Я вскочил с кровати.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что перспективы этого изобретения привлекли внимание доктора Фу Манчи.
Эти слова подействовали на меня, как электрический разряд.
Не знаю, как долго я одевался, сколько времени прошло, пока прибыло такси, вызванное Смитом по телефону, сколько драгоценных минут потеряно на езду; но в нервной сумятице такие вещи ускользают от внимания, промелькнув, как телеграфные столбы мимо окон экспресса. Вот в этом состоянии крайнего нервного напряжения мы и прибыли на сцену последнего преступления Фу Манчи.
Мистер Норрис Уэст, чье худощавое лицо стоика в последнее время так часто появлялось в ежедневных газетах, лежал на полу маленькой передней с телефонной трубкой в руке.
Полиции пришлось взломать входную дверь и отодрать часть дверной филенки, чтобы добраться до засова.
Над распростертой фигурой в полосатой пижаме, склонившись, стоял врач, за которым наблюдал инспектор Веймаут.
— Его сильно накачали наркотиками, — сказал доктор нюхая губы Уэста, — но я не могу сказать, какими именно.
Это не хлороформ или что-либо подобное.
Я думаю, надо ему дать проспаться. Опасности для жизни нет.
После короткого осмотра я согласился с этим заключением.
— Очень странно, — сказал Веймаут.
— Он звонил в Скотланд-Ярд примерно час назад и сказал, что к нему ворвались китайцы.
Затем полицейский, говоривший с ним по телефону, услышал, как он упал.
Когда мы прибыли, его дверь была заперта на засов, как вы видели, а окна здесь — на высоте третьего этажа.
Ничего не тронуто.
— А чертежи воздушной торпеды? — выпалил Смит.
— Я полагаю, они в сейфе его спальни, — ответил детектив, — и он заперт.
Мне кажется, он принял слишком большую дозу какого-то лекарства, что вызвало галлюцинации.
Но на случай, если в том, что он бормотал (а его почти невозможно было понять) был какой-то смысл, я решил послать за вами.
— Совершенно правильно, — быстро сказал Смит.
В его глазах сверкнул стальной блеск.
— Положите его на кровать, инспектор.
Это указание было выполнено, и мой друг прошел в спальню.
Если не считать того, что кровать была в беспорядке, показывающем, что Уэст в ней спал, не было свидетельств вторжения, упомянутого опьяненным наркотиками изобретателем.
Спальня была маленькая — меблированные комнаты сдавались жильцам — и очень опрятная.
В углу стоял сейф с наборным замком.
Верхняя часть окна, размером примерно в один фут, была открыта.
Смит попытался открыть сейф, но он был заперт.
Он стоял, некоторое время раздумывая, затем подошел к окну и распахнул его.
Мы оба выглянули.
— Сами видите, — сказал за нашей спиной Веймаут, — слишком высоко, чтобы наши коварные китайские друзья сумели приладить приставную лестницу с помощью своих бамбуковых приспособлений.
И даже если бы они сумели забраться наверх, окно слишком далеко от крыши — целых два этажа, — чтобы спустить лестницу сверху.
Смит задумчиво кивнул, пытаясь раскачать железную балку, шедшую от одной стороны подоконника до другой.
Внезапно он остановился, издав удивленный возглас.