Острый подбородок, огромный куполообразный лоб, и глаза — о небо, страшные зеленые глаза!..
Уэста трясло, как в лихорадке, и я многозначительно поглядел на Смита.
Инспектор Веймаут гладил свои усы, и было необычно видеть на его лице смесь недоверия и любопытства.
— Кровь так колотилась в моих венах, — продолжал Уэст, — что, казалось, разрывала меня; а комната то сжималась, то расширялась.
Один раз потолок, опустившись, чуть не раздавил меня, и китайцы — которых было то двое, то мне казалось, что их двадцать — превратились в карликов, в другой раз потолок взлетел вверх так высоко, как крыша собора.
«Бодрствую я или сплю?» — прошептал я, и мой шепот, отдаваясь эхом по стенам, потерялся в темных далях под невидимой крышей.
«Ты спишь.
Спишь! — ко мне обращался китаец с зелеными глазами, и казалось, что он произносил эти слова целую вечность.
— Но я могу по своей воле сделать субъективное объективным».
Я не мог, мне кажется, слышать эти необычные слова во сне.
Затем он уставил на меня свои зеленые, сверкающие пламенем глаза.
Я не двигался.
Казалось, эти глаза высасывали из меня что-то жизненно необходимое — умственную энергию, каплю за каплей.
Вся кошмарная комната стала зеленой, и я чувствовал, что меня впитывает в себя эта зелень.
Я вижу, что вы думаете.
И даже в бреду — если это был бред — я думал так же.
Теперь наступает кульминация моих переживаний или моих видений, не знаю, как назвать их.
Я видел, как с моих собственных уст слетали слова!
Инспектор Веймаут осторожно кашлянул.
Смит подошел к нему.
— Я знаю, что это за пределами вашего опыта, инспектор, — сказал он, — но я ни в малейшей степени не удивлен рассказом мастера Норриса Уэста.
Я знаю, что этому было причиной.
Веймаут недоверчиво уставился на него, но истина начала осенять и меня.
— Каким образом я видел эти звуки, я даже и не буду пытаться объяснить; я вам просто говорю, что видел.
Каким-то образом я понял, что выдал что-то известное лишь мне одному.
— Вы выдали секрет кода замка, — выпалил Смит.
— Вот как! — проворчал Веймаут.
Уэст хрипло продолжал:
— Перед тем, как наступил провал памяти, перед моими глазами промелькнуло имя.
«Байярд Тейлор».
Я прервал Уэста, воскликнув: — Я понимаю!
Я понимаю!
Мне только что пришло в голову еще одно имя, мистер Уэст, имя одного француза — Моро.
— Вы решили головоломку, — сказал Смит.
— Но для мистера Уэста естественно было вспомнить американского путешественника Байярда Тейлора.
Книга Моро — чисто научная.
Возможно, Байярд никогда не читал ее.
— Я боролся с отупением, которое овладевало мной, — продолжал Уэст, — пытаясь найти связь между этим смутно знакомым именем и фантастикой, происходившей вокруг.
Мне казалось, что комната опять пуста.
Я пошел в прихожую, к телефону.
Я еле тащил ноги.
Мне казалось, прошло полчаса, пока я туда добрался.
Я помню, как позвонил в Скотланд-Ярд, и больше ничего.
Наступила короткая напряженная пауза.
В некоторых отношениях я был сбит с толку, но, честно говоря, мне кажется, что инспектор Веймаут считал Уэста сумасшедшим.
Смит глядел в окно, сцепив руки за спиной.
— «Андаман — второй», — вдруг сказал он.
— Веймаут, когда идет первый поезд до Тилбери?
— В пять двадцать два с Фенчер-стрит, — быстро отчеканил сотрудник Скотланд-Ярда.
— Слишком поздно, — зло сказал мой друг.