— Петри, — сказал он мне однажды утром, — послушай:
«Мы находились в виду Шанхая. Ночь ясная.
На палубе джонки, проходящей близко от „Андамана“, взвилась голубая осветительная ракета.
Через минуту послышался крик: „Человек за бортом!“
Мистер Левин, дежурный офицер, остановил двигатели.
Была спущена спасательная шлюпка.
В этих водах водятся акулы.
Штормило.
Расследование показало, что имя пропавшего было Джеймс Эдвардс, пассажир второго класса, с билетом до Шанхая.
Имя, по-видимому, вымышленное Человек этот имел восточную внешность, и мы вели за ним плотное наблюдение»
— Это конец рапорта, — воскликнул Смит.
Он имел в виду рапорт двух сотрудников уголовной полиции, которые поднялись на борт «Андамана» в Тилбери.
Он задумчиво зажег свою трубку.
— Неужели это победа Китая, Петри? — негромко спросил он.
— Пока не разразится великая война и не откроются тайные ресурсы Китая, — а я молю Бога, чтобы я не дожил до этого, — мы ничего не узнаем, — ответил я.
Смит начал широкими шагами ходить по комнате.
— Чье имя, — вдруг спросил он, — на очереди в нашем списке?
Он говорил о списке важных людей, составленном нами. Они стояли между злым гением, тайно проникшим в Лондон, и торжеством его дела — торжеством народов желтой расы.
Я взглянул на наши заметки.
— Лорд Саутри, — ответил я.
Смит бросил мне утреннюю газету.
— Посмотри, — сказал он.
— Саутри мертв.
Я прочел сообщение о смерти пэра и скользнул взглядом по длинному некрологу.
Он лишь недавно вернулся с Востока, и вот, после непродолжительной болезни, у него отказало сердце.
Даже Смит, который ревностно следил за безопасностью своих овец, которым угрожал смертью волк по имени Фу Манчи, не подозревал, что конец лорда был так близок.
— Ты думаешь, он умер своей смертью? — спросил я Смита.
Мой друг протянул руку через стол, ткнув пальцем в один из подзаголовков:
«Сэра Фрэнка Наркомба вызвали слишком поздно».
— Видишь, — сказал Смит, — Саутри умер ночью, но сэр Фрэнк Наркомб, прибывший пять минут спустя, не колеблясь заключил, что смерть была вызвана резким понижением сердечного давления, и не заметил ничего подозрительного.
Я задумчиво посмотрел на него.
— Сэр Фрэнк — прекрасный врач, — медленно произнес я, — но нужно иметь в виду, что он и не искал ничего подозрительного.
— Нужно иметь в виду, — раздраженно парировал Смит, — что если смерть Саутри — дело рук Фу Манчи, никто, кроме эксперта, и не сможет заметить ничего подозрительного.
Фу Манчи не оставляет следов.
— Ты едешь туда? — спросил я.
Смит пожал плечами.
— Наверное, нет, — ответил он.
— Или лорда Саутри прибрал Бог, или желтолицый доктор сделал свое дело так умело, что не осталось ни следа его участия.
Даже не притронувшись к завтраку, он бесцельно бродил по комнате, разбрасывая по камину спички, которыми он беспрестанно зажигал периодически затухавшую трубку.
— Это не годится, Петри, — вдруг взорвался он, — это не может быть совпадением.
Мы должны поехать и посмотреть на него.
Час спустя мы уже стояли в тишине комнаты с задернутыми занавесками и витавшей атмосферой смерти, глядя на бледное интеллигентное лицо Генри Стрэдвика — лорда Саутри, величайшего инженера своего времени.
Этот мозг, закрытый роскошным лбом, разработал план строительства железной дороги, за которую Россия заплатила такую высокую цену, создал конструктивную идею канала, который в недалеком будущем должен был соединить два великих континента, сократить путь между ними на целую неделю.
Теперь он уже не создаст ничего.
— У него в последнее время появились боли в груди, вызываемые сильными перегрузками на сердце, — объяснил домашний врач, — но я не ожидал такого скорого летального исхода.
Меня вызвали днем, около двух часов, и я обнаружил, что лорд Саутри был в состоянии опасного истощения.
Я сделал что мог, и мы послали за сэром Фрэнком Наркомбом.
Но незадолго до его прибытия больной умер.
— Как я понимаю, доктор, вы лечили лорда Саутри от болей, вызванных сердечными перегрузками? — сказал я.
— Да, — был ответ. — Уже несколько месяцев.