— Вы считаете обстоятельства его смерти полностью соответствующими характеру этой болезни?
— Определенно так.
А вы сами замечаете что-нибудь необычное?
Сэр Фрэнк Наркомб полностью согласен со мной.
Неужели есть хоть какие-то сомнения?
— Нет, — сказал Смит, задумчиво потягивая мочку своего левого уха.
— Мы ни в коем случае не оспариваем точность вашего диагноза, сэр.
Врач поглядел на него непонимающе.
— Но разве я не прав, полагая, что вы связаны с полицией? — спросил врач.
— Ни доктор Петри, ни я никоим образом не связаны с полицией, — ответил Смит.
— Но тем не менее я надеюсь, что то, о чем мы говорили, останется между нами.
Когда мы, притихшие в ужасе перед таинственной силой, коснувшейся лорда Саутри холодными пальцами смерти, оставляли дом, Смит задержался, остановив человека в черном, проходившего мимо нас по лестнице.
— Вы были слугой лорда Саутри?
Человек поклонился.
— Вы были в комнате, когда произошел фатальный приступ?
— Да, сэр.
— Вы не видели и не слышали ничего необычного, ничего необъяснимого?
— Ничего, сэр.
— Скажем, каких-нибудь странных звуков поблизости от дома?
Слуга покачал головой, и Смит, взяв меня под руку, вышел на улицу.
— Может быть, я становлюсь фантазером, — сказал он, оглянувшись на дом, — но мне кажется, что что-то темнеет вон там, что-то характерное для домов, двери которых отмечены невидимой печатью смерти от рук Фу Манчи.
— Ты прав, Смит! — воскликнул я.
— Мне не хотелось упоминать об этом, но у меня тоже появилось какое-то ощущение угрожающего присутствия Фу Манчи.
Хотя у нас нет никаких доказательств этого, я уверен, что он виновен в смерти лорда Саутри, как если бы я собственными глазами видел, как он нанес удар.
Именно в таком мучительном состоянии ума — связанные, беспомощные в своем неведении о планах сверхъестественного китайского гения — жили мы все последующие дни.
Мой друг казался человеком, снедаемым лихорадкой.
Да, мы не могли действовать.
В сгущающейся темноте одного из таких вечеров я стоял, лениво перелистывая некоторые книжки, продававшиеся с лотка на Нью-Оксфорд-стрит.
Одна из них, рассказывавшая о тайных обществах Китая, показалась мне поучительной, и я уже собирался позвать хозяина, когда, вздрогнув, почувствовал, как кто-то сжал мою руку.
Я быстро повернулся — и встретился с темными прекрасными глазами Карамани!
Она, которую я видел в стольких обличьях, была одета в прекрасно сидевшее на ней платье и модную шляпу, в которую была убрана большая часть ее прекрасных волос.
Она опасливо оглянулась кругом.
— Скорее!
За угол!
Я должна поговорить с вами, — сказала она дрожащим от возбуждения музыкальным голосом.
Я никогда полностью не владел собой в ее присутствии.
Нужно было быть чуть ли не ледяным, чтобы сохранять равнодушие. Ее красота была редким букетом; она была тайной — а тайна усиливает очарование женщины.
Возможно, ее следовало давно арестовать, но я знал, что готов рискнуть многим, чтобы спасти ее от этого.
Мы свернули в тихий проезд. Она остановилась и сказала:
— Я в отчаянии.
Вы часто просили меня помочь схватить Фу Манчи.
Я готова это сделать.
Я едва верил своим ушам.
— Ваш брат… — начал я.
Она умоляюще схватила мою руку, заглянула в глаза.
— Вы — доктор, — сказала она.
— Я хочу, чтобы вы пришли и осмотрели его.
— Что?
Он в Лондоне?
— Он в доме Фу Манчи.