Смит засмеялся:
— Во-первых, бесполезно.
Куда бы мы ни поехали, он бы нас все равно нашел.
И какой смысл арестовывать его подручных?
У нас не было никаких доказательств против них.
И потом, ясно же, что этой ночью будет совершена попытка убить меня тем же способом, который оказался таким успешным в случае с бедным сэром Криктоном.
Его квадратная челюсть приобрела свирепое выражение, он вскочил на ноги, грозя окну сжатыми кулаками.
— Злодей! — вскричал он.
— Дьявольски хитрый злодей!
Я подозревал, что сэр Криктон будет следующим, и я был прав.
Но я опоздал, Петри!
Мне тяжело думать об этом, старина.
Думать, что я знал и не смог спасти его!
Он снова сел, жадно затягиваясь табаком.
— Фу Манчи совершил грубую ошибку, характерную для всех гениев, — сказал он.
— Он недооценил противника.
Он не поверил, что я пойму смысл его надушенных писем, и думает, что, считая себя в безопасности за закрытыми дверями, я буду спать, ни о чем не подозревая, и погибну, как погиб сэр Криктон.
Но и без неосмотрительного поступка твоей очаровательной подруги я бы знал, чего ожидать, получив ее «информацию», которая, кстати, является чистым листом бумаги.
— Смит, — прервал я его, — кто она?
— Она или дочь Фу Манчи, или жена, или рабыня.
Я склоняюсь к последнему, потому что у нее нет своей воли, кроме его воли, за исключением, — он посмотрел на меня насмешливым взглядом, — некоторых случаев.
— Как ты можешь подшучивать, когда Бог знает какая грозная опасность висит над твоей головой?
Что означают эти надушенные конверты?
Как умер сэр Криктон?
— Он умер от «поцелуя зайята».
Спроси меня, что это, и я отвечу: не знаю.
Зайяты — это бирманские караван-сараи, дорожные гостиницы вдоль некоего маршрута, где я в первый и единственный раз увидел доктора Фу Манчи.
Путешественники, которые останавливаются там отдохнуть, иногда умирают так, как умер сэр Криктон, без каких-либо признаков насильственной смерти. Только маленькая метка на шее, лице или еще где-либо, которую в тех местах называют «поцелуй зайята».
Теперь караван-сараев вдоль этого маршрута путешественники избегают.
У меня есть своя теория, и я надеюсь доказать ее, если переживу сегодняшнюю ночь.
Это будет еще одно сломанное орудие в его дьявольском арсенале, и именно так я надеюсь разгромить его.
Главная причина, по которой я ничего не сказал доктору Кливу, та, что, когда дело касается Фу Манчи, даже стены имеют уши. Поэтому я сделал вид, что не знаю значения этой метки. Я был уверен, что против другой жертвы будет применен тот же метод.
Я хотел получить возможность изучить «поцелуй зайята» в действии, и у меня будет такой шанс.
— А надушенные конверты?
— В болотистых лесах я иногда встречал редкие виды орхидей, почти зеленые и с особенным запахом.
Я сразу узнал этот едкий аромат.
Я полагаю, что то, что убивает жертву, прилетает на запах этой орхидеи.
Ты, наверное, заметил: этот аромат пристает ко всему, чего он касается.
Сомневаюсь, что его можно просто смыть.
После по крайней мере одной неудачной попытки убить сэра Криктона — помнишь, он считал, что в его кабинете было что-то спрятано? — Фу Манчи стал пользоваться надушенными конвертами.
Может, у него целый запас этих орхидей для того, чтобы кормить эту тварь.
— Какую тварь?
Как могла какая-либо тварь проникнуть этой ночью в комнату сэра Криктона?
— Ты наверняка заметил, что я обследовал каминную решетку кабинета?
Я нашел там немало упавшей сверху сажи.
Я сразу предположил, поскольку это был единственный путь в кабинет, что что-то было брошено через трубу, и я решил, что это «что-то» должно по-прежнему оставаться в кабинете или в библиотеке.
Но когда я получал показания лакея, Уиллса, я догадался, что крик из переулка или парка был сигналом.
Я заметил, что движения человека, сидящего за столом в кабинете, отбрасывали тень на занавеску, а кабинет занимал угол двухэтажного крыла, и поэтому каминная труба была короткая.
Что означал сигнал?
Что сэр Криктон вскочил со своего кресла и либо получил «поцелуй зайята», либо видел, как некто опустил что-то с крыши в камин.