Однако моя вера в сверхъестественное существо, грозящее миру, была такой глубокой, что я наслаждался свободой от официальной цензуры.
Я был рад, что судьба дала мне шанс сделать хотя бы один шаг, пусть даже и вслепую, в будущее медицинской науки.
Насколько мне подсказывал мой профессиональный опыт, лорд Саутри был мертв.
Я бы не колеблясь выдал свидетельство о смерти, если бы не два соображения.
Первое состояло в том, что, хотя его последний проект противоречил интересам Фу Манчи, его инженерный гений мог быть обращен к другим целям и послужить желтой банде лучше, чем его смерть.
Второе соображение: я видел, как мальчика Азиза Фу Манчи вывел из подобного же состояния, по всем признакам квалифицируемого как смерть. Я набрал в шприц янтарной жидкости из склянки, которую принес собой.
Сделав инъекцию, я стал ждать.
— Если он действительно мертв, — прошептал Смит, — кажется невероятным, что он прожил три дня без еды.
Но я знал одного факира, который мог голодать неделю.
Мистер Хендерсон тяжело вздохнул.
С часами в руке я наблюдал за серым лицом.
Прошла секунда, вторая, третья.
На четвертой началось чудо.
В холодное серое лицо проник оттенок возвращающейся жизни.
Она шла волнами, соответствовавшими биению пробудившегося сердца; волны жизни становились мощнее, наполняя движением холодное тело.
Когда мы быстро освободили ожившего человека от одежды мертвого, Саутри, издав сдавленный вопль, сел, посмотрел вокруг мутными глазами и упал назад.
— Боже мой! — вскричал Смит.
— Все нормально, — сказал я, отметив про себя, что мой голос приобретает профессиональные нотки.
— Немного коньяка из моей бутылки — все, что сейчас нужно.
— У вас двое пациентов, доктор, — бросил мой друг.
Мистер Хендерсон упал в обморок на пол склепа.
— Тихо, — прошептал Смит, — он здесь.
Он потушил фонарь.
Я поддержал ослабевшего лорда Саутри.
Он не переставая жаловался: — Что случилось?
Где я?
О Боже! Что произошло?
Я шепотом пытался успокоить его и укрыл моим пальто.
Мы закрыли дверь наверху, ведшую в склеп, но не заперли ее.
Теперь, поддерживая человека, которого мы буквально спасли от могилы, я услышал, как дверь снова открылась.
Я не мог двинуться, чтобы помочь Хендерсону.
Смит рядом со мной тяжело дышал.
Я не смел думать ни о том, что сейчас произойдет, ни о том, как это отразится на лорде Саутри, находившемся в состоянии крайнего истощения.
Египетскую тьму склепа прорезал луч света и остановился на последней ступеньке каменной лестницы.
Гортанный голос быстро произнес какие-то слова, и я понял, что на верхней ступеньке стоял Фу Манчи.
Хотя я не мог видеть моего друга, я почувствовал, что в руке у Найланда Смита был револьвер, и я полез в карман за своим.
Наконец! Коварный китаец попал в ловушку.
Потребуется весь его гений, чтобы этой ночью спастись от возмездия.
Если незапертая дверь не возбудила его подозрений, его арест будет неминуем.
Кто-то спускался по ступенькам.
В правой руке я держал револьвер, а левой поддерживал лорда Саутри. Прошли десять секунд напряженного ожидания.
Луч света опять проник в темноту склепа.
Лорда Саутри, Смита и меня закрывал угол стены, но свет прямо падал на побагровевшее лицо мистера Хендерсона.
Каким-то образом он проник и в его помутненное сознание. Хендерсон с хриплым криком пробудился от обморока, с трудом поднялся на ноги и уставился оцепеневшим, полным ужаса взглядом на верх лестницы.
Смит одним прыжком достиг ее подножия.
Что-то молнией полетело в его сторону, когда погас свет.
Я видел, как он пригнулся, слышал, как на полу зазвенел упавший нож.
Я сумел передвинуться достаточно, чтобы, стреляя, видеть наверху лестницы желтое лицо Фу Манчи, блестящие кошачьи глаза, до ужаса зеленые, которые всматривались в темноту.
Вверх мчалась, перепрыгивая через три ступеньки сразу, смуглая фигура человека, на котором почти не было одежды.
Человек споткнулся и упал, из чего я понял, что в него попала пуля, он поднялся и побежал дальше. Смит следовал за ним по пятам.