Невнимательный читатель современной истории Китая ответит: младокитайцев.
Это — неудовлетворительный ответ.
Что мы имеем в виду под младокитайцами?
Я своими собственными ушами слышал, как Фу Манчи с презрением отрицал какую-либо связь со всем этим движением; и если мы допустим, что его имя не было псевдонимом, он явно не мог быть врагом маньчжуров, не мог быть республиканцем.
Китайские республиканцы — выходцы из класса знати, мандаринов, но это — новое поколение, полирующее свое конфуцианство западным лаком.
Эти молодые и неуравновешенные реформаторы вкупе с более пожилыми, но столь же неуравновешенными провинциальными политиками, могут считаться представителями организации «Молодой Китай».
Среди такой неразберихи и потрясений мы неизменно ищем и неизменно находим третью силу.
По-моему, доктор Фу Манчи был одним из вождей именно такой третьей силы.
Другой вопрос, который мне часто задавали: «Где прятался доктор, проводя свои операции в Лондоне?»
На этот вопрос легче ответить.
Какое-то время Найланд Смит да и я тоже полагали, что его база находится в опиумном притоне неподалеку от Радклифской дороги; затем мы думали, что его убежищем был особняк в окрестностях Виндзора; а еще позднее — что это был корпус брошенного корабля, стоящего возле болотистых низин Темзы.
Но, пожалуй, могу сказать с уверенностью, что местом, которое он избрал себе в качестве дома, было здание на берегу Темзы в Ист-Энде, куда я ходил с Карамани.
Я почти уверен в этом по причине того, что это здание служило не только домом Фу Манчи, Карамани и ее брату Азизу, но и еще кое-чем, о чем я расскажу позднее.
Ужасная трагедия — или ряд трагедий, — сопровождавших наш набег на этот дом, навсегда останется у меня в памяти, как страшнейшее из страшнейших событий, и я попытаюсь объяснить, что же произошло.
Вы уже знаете, как мы обнаружили с помощью Карамани бывший склад, снаружи выглядевший таким серым и унылым, но внутри оказавшийся необыкновенно роскошным дворцом.
Во время, назначенное нашей прекрасной сообщницей, дом был полностью окружен детективами инспектора Веймаута; баркас речной полиции ждал у пристани, открывавшейся к прибрежной полосе; и все это в необычайно темную ночь, лучше которой невозможно было выбрать.
— Вы выполните свое обещание? — спросила Карамани и взглянула мне прямо в глаза.
На ней был длинный свободный плащ, и ее чудесные глаза сверкали как звезды из тени, отбрасываемой капюшоном.
— Что мы должны делать? — спросил Найланд Смит.
— Вы и доктор Петри, — быстро ответила она, — должны войти первыми и вынести Азиза.
Пока он не будет в безопасности, пока он не будет далеко от этого дома, вы не должны нападать на…
— На Фу Манчи? — прервал Веймаут, так как Карамани не решалась, по своей привычке, произнести ужасное имя.
— Но откуда мы знаем, что нам не расставлена ловушка?
Сотрудник Скотланд-Ярда не совсем разделял мою уверенность в честности девушки с Востока, которая, как он знал, принадлежала к окружению китайца.
— Азиз лежит в отдельной комнате, — нетерпеливо объяснила она, и ее акцент был более заметен, чем обычно.
— В доме только один бирманец, и он не осмелится войти без приказа!
— А Фу Манчи?
— Его нам бояться нечего.
Пройдет не более десяти минут, как он станет вашим пленником.
У меня нет времени на разговоры — вы должны мне верить!
Она топнула ногой.
— А дакойт? — бросил Смит.
— Он тоже.
— Я думаю, мне тоже следует войти, — медленно сказал Веймаут.
Карамани нетерпеливо пожала плечами и отперла дверь в высокой кирпичной стене, отделявшей мрачный зловонный двор от роскошных апартаментов доктора Фу Манчи.
— Без шума, — предупредила она.
Смит и я последовали за ней по коридору.
Инспектор Веймаут, отдав последние распоряжения своему непосредственному подчиненному, замыкал цепочку.
Дверь опять закрыли; через несколько шагов была отперта вторая дверь.
Мы прошли через маленькую комнату без мебели и далее по проходу, ведшему на балкон.
Перемена обстановки была разительной.
Теперь вокруг нас была тьма и тишина: сонная, наполненная душистыми запахами тьма и тишина, полная тайн.
За стенами зала, на который мы смотрели, шло нескончаемое сражение звуков, гимн великой портовой реки.
Вокруг стен, окружавших благовонный оазис, поднимались пары нижнего течения Темзы с высокой концентрацией смога.
Мы ушли от металлического, но такого близкого людям лязга доков, неприятных, но знакомых запахов, преобладающих там, где корабли проглатывают и изрыгают конкретные свидетельства торгового благополучия, и пришли в эту тишину благовоний, где единственная лампа отбрасывала увеличенные тени рисунка своего китайского шелкового абажура на ближние стены, оставляя большую часть комнаты в темноте.
Ни один звук из тех, которыми так богата портовая жизнь Темзы, где клепают железо и драят палубы, где с глухим стуком падают перегружаемые тюки и орет портовое начальство, не проникал в это благоуханное место, где в свете лампы лежала мертвенная фигура темноволосого мальчика, над которой склонилась закутанная Карамани.
— Наконец-то я в доме доктора Фу Манчи! — прошептал Смит.
Несмотря на заверения девушки, мы знали, что соседство со зловещим китайцем чревато опасностью.
Мы стояли не в логове льва, а в змеиной норе.
С тех пор, как Найланд Смит вернулся из Бирмы, чтобы преследовать этого правофлангового Желтой Погибели, лицо Фу Манчи не оставляло моих видений ни днем, ни ночью.