Отойдя в сторону, я тоже сумел увидеть этого человека.
Это был высокий старик в черном пальто и поношенной шелковой шляпе, с длинными седыми волосами и бородой патриарха.
На нем были солнцезащитные очки, и он медленно шел, опираясь на палку.
Худощавое лицо Смита побледнело.
Быстро взглянув на Карамани, он пошел наперерез старику.
Неужели это доктор Фу Манчи?
Прошло уже много дней с тех пор, как, уже полузадушенного железной хваткой инспектора Веймаута, Фу Манчи на наших глазах поглотили воды Темзы.
Полиция еще искала его тело и тело его последней жертвы.
Опираясь на информацию, предоставленную Карамани, полиция обыскала все известные притоны группы убийц.
Но все указывало на то, что группа была распущена и рассеялась; что мастер таинственных смертей, руководивший ею, перестал существовать.
Но Смит не был удовлетворен, да и я, признаюсь, тоже.
Была установлена слежка во всех портах, в подозрительных районах проводилось патрулирование каждого дома.
Неведомая широкой публике, велась тайная война, в которой все власти вышли на битву с одним-единственным человеком!
Но этот единственный человек был воплощением зла Востока.
Когда мы подошли к Смиту, он разговаривал со швейцаром у двери.
Мой друг повернулся ко мне.
— Это профессор Дженифер Монд, — сказал он.
— Швейцар хорошо его знает.
Разумеется, имя знаменитого ориенталиста было мне знакомо, хотя до этого я его не видел.
— Профессор уезжал на Восток, когда я последний раз там стоял, сэр, — сказал швейцар.
— Я его часто видел.
Но он эксцентричный старый джентльмен.
Живет как будто в своем собственном мире.
По-моему, он недавно вернулся из Китая.
Найланд Смит стоял в неуверенности, раздраженно цокая языком.
Я услышал, как Карамани с облегчением вздохнула, и увидел, что ее щеки вновь приобретают естественный цвет.
Она улыбнулась трогательной извиняющейся улыбкой.
— Если он был здесь, то ушел, — сказала она.
— Мне больше не страшно.
Смит поблагодарил швейцара за информацию, и мы оставили галерею.
— Профессор Дженифер Монд, — пробормотал мой друг, — так долго жил в Китае, что превратился в китайца.
Я никогда его не встречал, никогда раньше не видел, но я думаю…
— Что ты думаешь, Смит?
— Я думаю, а не мог ли он быть одним из союзников доктора?
Я изумленно воззрился на него.
— Если нам вообще следует придавать какое-то значение этому случаю, — сказал я, — то мы должны помнить, что у мальчика и у Карамани создалось впечатление, что доктор Фу Манчи находился здесь — собственной персоной.
— Я придаю значение этому случаю, Петри, — с нажимом сказал он, — они по природе чувствительны к таким впечатлениям.
Но я сомневаюсь, что даже сверхчувствительный Азиз мог отличить скрытое присутствие пособника доктора от его личного присутствия.
Я обращусь к самому профессору Джениферу Монду.
Но по воле судьбы многое должно было произойти, прежде чем Смит смог посетить профессора.
Отправив Карамани и ее брата в гостиницу, где они были в безопасности (отель по приказу Смита наблюдался ночью и днем четырьмя сотрудниками), мы вернулись в мой тихий загородный домик.
— В первую очередь, — сказал Смит, — давай посмотрим, что мы можем узнать о профессоре Монде.
Он пошел к телефону и позвонил в Скотланд-Ярд.
Прошло некоторое время, пока мы получили требуемую информацию.
В конце концов мы узнали, что профессор был чем-то вроде отшельника, имел мало знакомых и еще меньше друзей.
Он жил один в комнатах в Нью-Инн-корт на Кейри-стрит.
Приходящая уборщица наводила порядок, когда это казалось необходимым профессору, который не держал постоянной прислуги.
Когда он бывал в Лондоне, его довольно часто видели в Британском музее, где его невзрачно одетая фигура стала хорошо знакомой сотрудникам музея.
Когда он отсутствовал в Лондоне — а он отсутствовал большую часть времени в году, — никто не знал, куда он уезжал.
Он никогда не оставлял адреса, куда можно было послать письма.