Дай ты мне ради бога дочитать главу.
На этом рассказ должен бы кончиться.
Автор стремится к концу всей душой, так же как стремится к нему читатель.
Но нам надо еще спуститься на дно колодца за истиной.
На следующий день субъект с красными руками и в синем горошчатом галстуке, назвавшийся Келли, явился на дом к Энтони Рокволлу и был немедленно допущен в библиотеку.
— Ну что же, — сказал Энтони, доставая чековую книжку, — неплохо сварили мыло.
Посмотрим, — вам было выдано пять тысяч?
— Я приплатил триста долларов своих, — сказал Келли.
— Пришлось немножко превысить смету.
Фургоны и кэбы я нанимал по пяти долларов; подводы и двуконные упряжки запрашивали по десяти.
Шоферы требовали не меньше десяти долларов, а фургоны с грузом и все двадцать.
Всего дороже обошлись полицейские — двоим я заплатил по полсотне, а прочим по двадцать и по двадцать пять.
А ведь здорово получилось, мистер Рокволл?
Я очень рад, что Уильям А.
Брэди не видел этой небольшой массовой сценки на колесах; я ему зла не желаю, а беднягу, верно, хватил бы удар от зависти.
И ведь без единой репетиции!
Ребята были на месте секунда в секунду.
И целых два часа ниже памятника Грили даже пальца негде было просунуть.
— Вот вам тысяча триста, Келли, — сказал Энтони, отрывая чек.
— Ваша тысяча да те триста, что вы потратили из своих.
Вы ведь не презираете денег, Келли?
— Я? — сказал Келли.
— Я бы убил того, кто выдумал бедность.
Келли был уже в дверях, когда Энтони окликнул его.
— Вы не заметили там где-нибудь в толпе этакого пухлого мальчишку с луком и стрелами и совсем раздетого? — спросил он.
— Что-то не видал, — ответил озадаченный Келли.
— Если он был такой, как вы говорите, так, верно, полиция забрала его еще до меня.
— Я так и думал, что этого озорника на месте не окажется, — ухмыльнулся Энтони.
— Всего наилучшего, Келли!