Васисуалию постлали матрасик на том самом остатке площади, которого еще час назад было достаточно для счастья.
Окно закрыли, потушили свет, и в комнату вошла ночь.
Минут двадцать все лежали молча, время от времени ворочаясь и тяжело вздыхая.
Потом с полу донесся тягучий шепот Лоханкина:
-- Варвара!
Варвара!
Слушай, Варвара?
-- Чего тебе? -- негодующе спросила бывшая жена.
-- Почему ты от меня ушла, Варвара?
Не дождавшись ответа на этот принципиальный вопрос, Васисуалий заныл:
-- Ты самка, Варвара!
Ты волчица!
Волчица ты, тебя я презираю...
Инженер недвижимо лежал в постели, задыхаясь от злости и сжимая кулаки.
"Воронья слободка" загорелась в двенадцать часов вечера, в то самое время, когда Остап Бендер танцевал танго в пустой конторе, а молочные братья Балаганов и Паниковский выходили из города, сгибаясь под тяжестью золотых гирь.
В длинной цепи приключений, которые предшествовали пожару в квартире номер три, начальным звеном была ничья бабушка.
Она, как известно, жгла на своей антресоли керосин, так как не доверяла электричеству.
После порки Васисуалия Андреевича в квартире давно уже не происходило никаких интересных событий, и беспокойный ум камергера Митрича томился от вынужденного безделья.
Поразмыслив хорошенько о бабушкиных привычках, он встревожился.
-- Сожжет, старая, всю квартиру! - бормотал он. -- Ей что?
А у меня одна рояль, может быть, две тысячи стоит.
Придя к такому заключению, Митрич застраховал от огня все свое движимое имущество.
Теперь он мог быть спокоен и равнодушно глядел, как бабушка тащила к себе наверх большую мутную бутыль с керосином, держа ее на руках, как ребенка.
Первым об осторожном поступке Митрича узнал гражданин Гигиенишвили и сейчас же истолковал его по-своему.
Он подступил к Митричу в коридоре и, схватив его за грудь, угрожающе сказал:
-- Поджечь всю квартиру хочешь?
Страховку получить хочешь?
Ты думаешь, Гигиенишвили дурак?
Гигиенишвили все понимает.
И страстный квартирант в тот же день сам застраховался на большую сумму.
При этом известии ужас охватил всю "Воронью слободку".
Люция Францевна Пферд прибежала на кухню с вытаращенными глазами.
-- Они нас сожгут, эти негодяи.
Вы как хотите, граждане, а я сейчас же иду страховаться.
Гореть все равно будем, хоть страховку получу.
Я из-за них по миру идти не желаю.
На другой день застраховалась вся квартира, за исключением Лоханкина и ничьей бабушки.
Лоханкин читал "Родину" и ничего не замечал, а бабушка не верила в страховку, как не верила в электричество.
Никита Пряхин принес домой страховой полис с сиреневой каемкой и долго рассматривал на свет водяные знаки.
-- Это выходит, значит, государство навстречу идет? -сказал он мрачно. -- Оказывает жильцам помощь?
Ну, спасибо!
Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем.
И, спрятав полис под рубаху, Пряхин удалился в свою комнату.
Его слова вселили такой страх, что в эту ночь в "Вороньей слободке" никто не спал.
Дуня связывала вещи в узлы, а остальные коечники разбрелись кочевать по знакомим.
Днем все следили друг за другом и по частям выносили имущество из дома.
Все было ясно.
Дом был обречен.
Он не мог не сгореть.
И действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженный сразу с шести концов.