Последним из дома, который уже наполнился самоварным дымом с прожилками огня, выскочил Лоханкин, прикрываясь белым одеялом.
Он изо всех сил кричал:
"Пожар!
Пожар! ", хотя никого не смог удивить этой новостью.
Все жильцы "Вороньей слободки" были в сборе.
Пьяный Пряхин сидел на своем сундуке с коваными углами.
Он бессмысленно глядел на мерцающие окна, приговаривая:
"Как пожелаем, так и сделаем".
Гигиенишвили брезгливо нюхал свои руки, которые отдавали керосином, и каждый раз после этого вытирал их о штаны.
Огненная пружина вырвалась из форточки и, роняя искры, развернулась под деревянным карнизом.
Лопнуло и со звоном вывалилось первое стекло.
Ничья бабушка страшно завыла.
-- Сорок лет стоял дом, -- степенно разъяснял Митрич, расхаживая в толпе, -- при всех властях стоял, хороший был дом.
А при советской сгорел.
Такой печальный факт, граждане.
Женская часть "Вороньей слободки" сплотилась в одну кучу и не сводила глаз с огня.
Орудийное пламя вырывалось уже из всех окон.
Иногда огонь исчезал, и тогда потемневший дом, казалось, отскакивал назад, как пушечное тело после выстрела.
И снова красно-желтое облако выносилось наружу, парадно освещая Лимонный переулок.
Стало горячо.
Возле дома уже невозможно было стоять, и общество перекочевало на противоположный тротуар.
Один лишь Никита Пряхин дремал на сундучке посреди мостовой.
Вдруг он вскочил, босой и страшный.
-- Православные! - закричал он, раздирая на себе рубаху. -- Граждане!
Он боком побежал прочь от огня, врезался в толпу и, выкликая непонятные слова, стал показывать рукой на горящий дом.
В толпе возник переполох.
-- Ребенка забыли, -- уверенно сказала женщина в соломенной шляпе.
Никиту окружили.
Он отпихивался руками и рвался к дому.
-- На кровати лежит! - исступленно кричал Пряхин. -Пусти, говорю!
По его лицу катились огненные слезы.
Он ударил по голове Гигиенишвили, который преграждал ему дорогу, и бросился во двор.
Через минуту он выбежал оттуда, неся лестницу.
-- Остановите его! -- закричала женщина в соломенной шляпе. -- Он сгорит!
-- Уйди, говорю! -- вопил Никита Пряхин, приставляя лестницу к стене и отталкивая молодых людей из толпы, которые хватали его за ноги. -- Не дам ей пропасть.
Душа горит.
Он лягался ногами и лез вверх, к дымящемуся окну второго этажа.
-- Назад! -- кричали из толпы. -- Зачем полез?
Сгоришь!
-- На кровати лежит! -- продолжал выкликать Никита. -Цельный гусь, четверть хлебного вина.
Что ж, пропадать ей, православные граждане?
С неожиданным проворством Пряхин ухватился за оконный слив и мигом исчез, втянутый внутрь воздушным насосом.
Последние слова его были:
"Как пожелаем, так и сделаем".
В переулке наступила тишина, прерванная колоколом и трубными сигналами пожарного обоза.
Во двор вбежали топорники в негнущихся брезентовых костюмах с широкими синими поясами.
Через минуту после того как Никита Пряхин совершил единственный за всю жизнь героический поступок, от дома отделилось и грохнуло оземь горящее бревно.
Крыша, треща, разошлась и упала внутрь дома.
К небу поднялся сияющий столб, словно бы из дома выпустили ядро на луну.
Так погибла квартира номер три, известная больше под названием "Вороньей слободки".