Ну, и убирайтесь!
Я на вас буду жаловаться.
-- Жаловаться на меня вы никогда не будете, - значительно сказал Остап, -- а уйти я могу, но не успею я выйти на вашу Малую Касательную улицу, как вы с плачем побежите за мной и будете лизать мои янычарские пятки, умоляя меня вернуться.
-- Почему же это я буду вас умолять?
-- Будете.
Так надо, как любил выражаться мой друг Васисуалий Лоханкин, именно в этом сермяжная правда.
Вот она!
Великий комбинатор положил на стол папку и, медленно развязывая ее ботиночные тесемки, продолжал:
-- Только давайте условимся.
Никаких эксцессов!
Вы не должны меня душить, не должны выбрасываться из окна и, самое главное, не умирайте от удара.
Если вы вздумаете тут же скоропостижно скончаться, то поставите меня этим в глупое положение.
Погибнет плод длительного добросовестного труда.
В общем, давайте потолкуем.
Уже не секрет, что вы меня не любите.
Никогда я не добьюсь того, чего Коля Остен-Бакен добился от Инги Зайонц, подруги моего детства.
Поэтому я не стану вздыхать напрасно, не стану хватать вас за талию.
Считайте серенаду законченной.
Утихли балалайки, гусли и позолоченные арфы.
Я "пришел к вам как юридическое лицо к юридическому лицу.
Вот пачка весом в три-четыре кило.
Она продается и стоят миллион рублей, тот самый миллион, который вы из жадности не хотите мне подарить.
Купите!
Корейко склонился над столом и прочел на папке:
"Дело Александра Ивановича Корейко.
Начато 25 июня 1930 г.
Окончено 10 августа 1930 г. ".
-- Какая чепуха! - сказал он, разводя руками.
- Что за несчастье такое!
То вы приходили ко мне с какими-то деньгами, теперь дело выдумали.
Просто смешно.
-- Ну что, состоится покупка? - настаивал великий комбинатор, -- Цена невысокая.
За кило замечательнейших сведений из области подземной коммерции беру всего по триста тысяч.
-- Какие там еще сведения? -- грубо спросил Корейко, протягивая руку к папке.
-- Самые интересные, - ответил Остап, вежливо отводя его руку. -- Сведения о вашей второй и главной жизни, которая разительно отличается от вашей первой, сорокашестирублевой, геркулесовской.
Первая ваша жизнь всем известна.
От десяти до четырех вы за советскую власть.
Но вот о вашей второй жизни, от четырех до десяти, знаю я один.
Вы учли ситуацию?
Корейко не ответил.
Тень лежала в ефрейторских складках его лица.
-- Нет, -- решительно сказал великий комбинатор, -- вы произошли не от обезьяны, как все граждане, а от коровы.
Вы соображаете очень туго, совсем как парнокопытное млекопитающее.
Это я говорю вам как специалист по рогам и копытам.
Итак, еще раз. У вас, по моим сведениям, миллионов семь-восемь.
Папка продается за миллион.
Если вы ее не купите, я сейчас же отнесу ее в другое место.
Там мне за нее ничего не дадут, ни копейки.
Но вы погибнете.
Это я говорю вам как юридическое лицо юридическому лицу.