-- Что-то случилось, -- сказал Козлевич через несколько времени, глядя на гребень, с которого семафорил руками Балаганов.
Шофер и командор поднялись вверх.
Нарушитель конвенции лежал посреди дороги неподвижно, как кукла.
Розовая лента галстука косо пересекала его грудь.
Одна рука была подвернута под спину.
Глаза дерзко смотрели в небо.
Паниковский был мертв.
-- Паралич сердца, - сказал Остап, чтобы хоть что-нибудь сказать. -- Могу определить и без стетоскопа.
Бедный старик!
Он отвернулся.
Балаганов не мог отвести глаз от покойника.
Внезапно он скривился и с трудом выговорил:
-- А я его побил за гири.
И еще раньше с ним дрался.
Козлевич вспомнил о погибшей "Антилопе", с ужасом посмотрел на Паниковского и запел латинскую молитву.
-- Бросьте, Адам! -- сказал великий комбинатор.
- Я знаю все, что вы намерены сделать.
После псалма вы скажете:
"Бог дал, бог и взял", потом:
"Все под богом ходим", а потом еще что-нибудь лишенное смысла, вроде:
"Ему теперь все-таки лучше, чем нам".
Всего этого не нужно, Адам Казимирович.
Перед нами простая задача: тело должно быть предано земле.
Было уже совсем темно, когда для нарушителя конвенции нашлось последнее пристанище.
Это была естественная могила, вымытая дождями у основания каменной, перпендикулярно поставленной плиты.
Давно, видно, стояла эта плита у дороги.
Может быть, красовалась на ней некогда надпись: "Владъние помъщика отставного майора Георгiя Афанасьевича Волкъ-Лисицкого", а может быть, был это просто межевой знак потемкинских времен, да это было и неважно.
Паниковского положили в яму, накопали палками земли и засыпали.
Потом антилоповцы налегли плечами на расшатавшуюся от времени плиту и обрушили ее вниз.
Теперь могила была готова.
При спичечных вспышках великий комбинатор вывел на плите куском кирпича эпитафию:
Здесь лежит МИХАИЛ САМУЭЛЕВИЧ ПАНИКОВСКИЙ человек без паспорта
Остап снял свою капитанскую фуражку и сказал:
-- Я часто был несправедлив к покойному.
Но был ли покойный нравственным человеком?
Нет, он не был нравственным человеком.
Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад.
Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счет общества.
Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет.
А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер.
И поэтому он умер.
Все!
Козлевич и Балаганов остались недовольны надгробным словом Остапа.
Они сочли бы более уместным, если бы великий комбинатор распространился о благодеяниях, оказанных покойным обществу, о помощи его бедным, о чуткой душе покойного, о его любви к детям, а также обо всем том, что приписывается любому покойнику.
Балаганов даже подступил к могиле, чтоб высказать все это самому, но командор уже надел фуражку и удалялся быстрыми шагами.
Когда остатки армии антилоповцев пересекли долину и перевалили через новый холм, сейчас же за ним открылась маленькая железнодорожная станция.
-- А вот и цивилизация, - сказал Остап, - может быть, буфет, еда.
Поспим на скамьях.
Утром двинем на восток.
Как вы полагаете?