Шофер и бортмеханик безмолвствовали.
-- Что ж вы молчите, как женихи?
-- Знаете, Бендер, - сказал, наконец. Балаганов, - я не поеду.
Вы не обижайтесь, но я не верю.
Я не знаю, куда нужно ехать.
Мы там все пропадем.
Я остаюсь.
-- Я то же хотел вам сказать, -- поддержал Козлевич.
-- Как хотите, -- заметил Остап с внезапной сухостью.
На станции буфета не было.
Горела керосиновая лампа-молния.
В пассажирском зале дремали на мешках две бабы.
Весь железнодорожный персонал бродил по дощатому перрону, тревожно вглядываясь а предрассветную темноту за семафор.
-- Какой поезд? -- спросил Остап.
-- Литерный, -- нервно ответил начальник станции, поправляя красную фуражку с серебряными позументами.
- Особого назначения.
Задержан на две минуты.
Разъезд пропуска не дает.
Раздался гул, задрожала проволока, из гула вылупились волчьи глазки, и короткий блестящий поезд с размаху влетел на станцию.
Засияли широкие стекла мягких вагонов, под самым носом антилоповцев пронеслись букеты и винные бутылки вагон-ресторана, на ходу соскочили проводники с фонарями, и перрон сразу наполнился веселым русским говором и иностранной речью.
Вдоль вагонов висели хвойные дуги и лозунги: "Привет героям-строителям Восточной Магистрали! "
Литерный поезд с гостями шел на открытие дороги.
Великий комбинатор исчез.
Через полминуты он снова появился и зашептал:
-- Я еду!
Как еду-не знаю, не знаю, но еду!
Хотите со мной?
Последний раз спрашиваю.
-- Нет, -- сказал Балаганов.
-- Не поеду, -- сказал Козлевич, -- не могу больше.
-- Что ж вы будете делать?
-- А что мне делать? -- ответил Шура. -- Пойду в дети лейтенанта Шмидта -- и все.
-- "Антилопу" думаю собрать, - жалобно молвил Адам Казимирович, -- пойду к ней, посмотрю, ремонт ей дам.
Остап хотел что-то сказать, но длинный свисток закрыл ему рот.
Он притянул к себе Балаганова, погладил его по спине, расцеловался с Козлевичем, махнул рукой и побежал к поезду, вагоны которого уже сталкивались между собой от первого толчка паровоза.
Но, не добежав, он повернул назад, сунул в руку Козлевича пятнадцать рублей, полученные за проданный спектакль, и вспрыгнул на подножку движущегося поезда.
Оглянувшись, он увидел в сиреневой мгле две маленькие фигурки, подымавшиеся по насыпи.
Балаганов возвращался в беспокойный стан детей лейтенанта Шмидта.
Козлевич брел к останкам "Антилопы".
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЧАСТНОЕ ЛИЦО *
ГЛАВА XXVI. ПАССАЖИР ЛИТЕРНОГО ПОЕЗДА
У асфальтовой пристани Рязанского вокзала в Москве стоял короткий литерный поезд.
В нем было всего шесть вагонов: багажный, где против обыкновения помещался не багаж, а хранились на льду запасы пищи, вагон-ресторан, из которого выглядывал белый повар, и правительственный салон. Остальные три вагона были пассажирские, и на их диванах, покрытых суровыми полосатыми чехлами, надлежало разместиться делегации рабочих-ударников, а также иностранным и советским корреспондентам.
Поезд готовился выйти на смычку рельсов Восточной Магистрали.
Путешествие предстояло длительное.
Ударники впихивали в вагонный тамбур дорожные корзины с болтающимися на железном пруте черными замочками.
Советская пресса металась по перрону, размахивая лакированными фанерными саквояжами.
Иностранцы следили за носильщиками, переносившими их толстые кожаные чемоданы, кофры и картонки с цветными наклейками туристских бюро и пароходных компаний.
Пассажиры успели запастись книжкой "Восточная Магистраль", на обложке которой был изображен верблюд, нюхающий рельс.
Книжка продавалась тут же, с багажной тележки.