Скажу только, что около двух тысяч лет этот пошлый старик шатался по всему миру, не прописываясь в гостиницах и надоедая гражданам своими жалобами на высокие железнодорожные тарифы, из-за которых ему приходилось ходить пешком.
Его видели множество раз.
Он присутствовал на историческом заседании, где Колумбу так и не удалось отчитаться в авансовых суммах, взятых на открытие Америки.
Еще совсем молодым человеком он видел пожар Рима.
Лет полтораста он прожил в Индии, необыкновенно поражая йогов своей живучестью и сварливым характером.
Одним словом, старик мог бы порассказать много интересного, если бы к концу каждого столетия писал мемуары.
Но Вечный Жид был неграмотен и к тому же имел дырявую память.
Не так давно старик проживал в прекрасном городе Рио-де-Жанейро, пил прохладительные напитки, глядел на океанские пароходы и разгуливал под пальмами в белых штанах.
Штаны эти он купил по случаю восемьсот лет назад в Палестине у какого-то рыцаря, отвоевавшего гроб господень, и они были еще совсем как новые.
И вдруг старик забеспокоился.
Захотелось ему в Россию, на Днепр, Он бывал везде: и на Рейне, и на Ганге, и на Миссисипи, и на Ян-Цзы, и на Нигере, и на Волге. И не был он только на Днепре.
Захотелось ему, видите ли, бросить взгляд и на эту широкую реку.
Аккурат в 1919 году Вечный Жид-в своих рыцарских брюках нелегально перешел румынскую границу.
Стоит ли говорить о том, что на животе у него хранились восемь пар шелковых чулок и флакон парижских духов, которые одна кишиневская дама просила передать киевским родственникам.
В то бурное время ношение контрабанды на животе называлось "носить в припарку".
Этому делу старика живо обучили в Кишиневе.
Когда Вечный Жид, выполнив поручение, стоял на берегу Днепра, свесив неопрятную зеленую бороду, к нему подошел человек с желто-голубыми лампасами и петлюровскими погонами и строго спросил: -- Жид?
-- Жид, - ответил старик.
-- Ну, пойдем, - пригласил человек с лампасами.
И повел его к куренному атаману.
-- Жида поймали, - доложил он, подталкивая старика коленом.
-- Жид? - спросил атаман с веселым удивлением.
-- Жид, -- ответил скиталец.
-- А вот поставьте его к стенке, - ласково сказал куренной.
-- Но ведь я же Вечный! - закричал старик.
Две тысячи лет он нетерпеливо ждал смерти, а сейчас вдруг ему очень захотелось жить.
-- Молчи, жидовская морда! - радостно закричал губатый атаман. -- Рубай его, хлопцы-молодцы!
И Вечного странника не стало.
-- Вот и все, -- заключил Остап.
-- Думаю, что вам, господин Гейнрих, как бывшему лейтенанту австрийской армии, известны повадки ваших друзей-петлюровцев? - сказал Паламидов.
Гейнрих ничего не ответил и сейчас же ушел.
Сначала все думали, что он обиделся, но уже на другой день выяснилось, что из советского вагона корреспондент свободомыслящей газеты направился прямо к мистеру Хираму Бурману, которому и продал историю о Вечном Жиде за сорок долларов.
И Хирам на первой же станции передал рассказ Остапа Бендера по телеграфу в свою газету.
ГЛАВА XXVIII. ПОТНЫЙ ВАЛ ВДОХНОВЕНЬЯ
На утро четвертого дня пути поезд взял на восток.
Мимо снеговых цепей -- Гималайских отрогов, -- с грохотом перекатываясь через искусственные сооружения (мостики, трубы для пропуска весенних вод и др. ), а также бросая трепетную тень на горные ручьи/литерный поезд проскочил городок под тополями и долго вертелся у самого бока большой снеговой горы.
Не будучи в силах одолеть перевал сразу, литерный подскакивал к горе то справа, то слева, поворачивал назад, пыхтел, возвращался снова, терся о гору пыльно-зелеными своими боками, всячески хитрил -- и выскочил, наконец, на волю.
Исправно поработав колесами, поезд молодецки осадил на последней станции перед началом Восточной Магистрали.
В клубах удивительного солнечного света, на фоне алюминиевых гор, стоял паровоз цвета молодой травы.
Это был подарок станционных рабочих новой железной дороге.
В течение довольно долгого времени по линии подарков к торжествам и годовщинам у нас не все обстояло благополучно.
Обычно дарили или очень маленькую, величиной в кошку, модель паровоза, или, напротив того, зубило, превосходящее размерами телеграфный столб.
Такое мучительное превращение маленьких предметов в большие и наоборот отнимало много времени и денег.
Никчемные паровозики пылились на канцелярских шкафах, а титаническое зубило, перевезенное на двух фургонах, бессмысленно и дико ржавело во дворе юбилейного учреждения.
Но паровоз ОВ, ударно выпущенный из капитального ремонта, был совершенно нормальной величины, и по всему было видно, что зубило, которое, несомненно, употребляли при его ремонте, тоже было обыкновенного размера.
Красивый подарок немедленно впрягли в поезд, и "овечка", как принято называть в полосе отчуждения паровозы серии ОВ, неся на своем передке плакат "Даешь смычку", покатил к южному истоку Магистрали-станции Горной.
Ровно два года назад здесь лег на землю первый черно-синий рельс, выпущенный уральским заводом.
С тех пор из прокатных станов завода беспрерывно вылетали огненные полосы рельсов.
Магистраль требовала их все больше и больше.
Укладочные городки,, шедшие навстречу друг другу, в довершение всего устроили соревнование и взяли такой темп, что всем поставщикам материалов пришлось туго.