Не хотите?
Ну, хоть меня пожалейте!
Я хочу есть!
Ведь я все равно не уйду!
Может быть, вы хотите, чтобы я спел вам серенаду Шуберта
"Легкою стопой ты приди, друг мой"?
Я могу!
Но Корейко не стал дожидаться.
Ему и без серенады было ясно, что деньги придется отдать.
Пригнувшись и останавливаясь на каждой ступеньке, он стал спускаться вниз.
-- На вас треугольная шляпа? -- резвился Остап. -А где же серый походный пиджак?
Вы не поверите, как я скучал без вас.
Ну, здравствуйте, здравствуйте!
Может, почеломкаемся?
Или пойдем прямо в закрома, в пещеру Лейхтвейса, где вы храните свои тугрики!
-- Сперва обедать, -- сказал Корейко, язык которого высох от жажды и царапался, как рашпиль.
-- Можно и пообедать.
Только на этот раз без шалопайства.
Впрочем, шансов у вас никаких.
За холмами залегли мои молодцы, - соврал Остап на всякий случай.
И, вспомнив о молодцах, он погрустнел.
Обед для строителей и гостей был дан в евразийском роде.
Казахи расположились на коврах, поджав ноги, как это делают на Востоке все, а на Западе только портные.
Казахи ели плов из белых мисочек, запивали его лимонадом.
Европейцы засели за столы.
Много трудов, забот и волнений перенесли строители Магистрали за два года работы.
Но и не мало беспокойства причинила им организация парадного обеда в центре пустыни.
Долго обсуждалось меню, азиатское и европейское.
Вызвал продолжительную дискуссию вопрос о спиртных напитках.
На несколько дней управление строительством стало походить на Соединенные Штаты перед выборами президента.
Сторонники сухой и мокрой проблемы вступили в единоборство.
Наконец, ячейка высказалась против спиртного.
Тогда всплыло новое обстоятельство-иностранцы, дипломаты, москвичи!
Как их накормить поизящнее?
Всетаки они у себя там в Лондонах и Нью-Йорках привыкли к разным кулинарным эксцессам.
И вот из Ташкента выписали старого специалиста Ивана Осиповича.
Когда-то он был метрдотелем в Москве у известного Мартьяныча и теперь доживал свои дни заведующим нарпитовской столовой у Куриного базара.
-- Так вы смотрите, Иван Осипович, - говорили ему. в управлении, -- не подкачайте.
Иностранцы будут.
Нужно как-нибудь повиднее все сделать, пофасонистее.
-- Верьте слову, - бормотал старик со слезами на глазах, -- каких людей кормил!
Принца Вюртембергского кормил!
Мне и денег платить не нужно.
Как же мне напоследок жизни людей не покормить?
Покормлю вот -- и умру!
Иван Осипович страшно разволновался.
Узнав об окончательном отказе от спиртного, он чуть не заболел, но оставить Европу без обеда не решился.
Представленную им смету сильно урезали, и старик, шепча себе под нос:
"Накормлю и умру"-добавил шестьдесят рублей из своих сбережений.
В день обеда Иван Осипович пришел в нафталиновом фраке.