Покуда шел митинг, он нервничал, поглядывал на солнце и покрикивал на кочевников, которые просто из любопытства пытались въехать в столовую верхом.
Старик замахивался на них салфеткой и дребезжал:
-- Отойди, Мамай, не видишь, что делается!
Ах, господи!
Соус пикан перестоится.
И консоме с пашотом не готово!
На столе уже стояла закуска. Все было сервировано чрезвычайно красиво и с большим умением.
Торчком стояли твердые салфетки, на стеклянных тарелочках во льду лежало масло, скрученное в бутоны, селедки держали во рту серсо из дука или маслины, были цветы, и даже обыкновенный серый хлеб выглядел весьма презентабельно.
Наконец, гости явились за стол.
Все были запылены, красны от жары и очень голодны.
Никто не походил на принца Вюртембергского.
Иван Осипович вдруг почувствовал приближение беды.
-- Прошу у гостей извинения, - сказал он искательно, -еще пять минуточек, и начнем обедать!
Личная у меня к вам просьба -- не трогайте ничего на столе до обеда, чтоб все было, как полагается.
На минуту он убежал в кухню, светски пританцовывая, а когда вернулся назад, неся на блюде какую-то парадную рыбу, то увидел страшную сцену разграбления стола.
Это до такой степени не походило на разработанный Иваном Осиповичем церемониал принятия пищи, что он остановился.
Англичанин с теннисной талией беззаботно ел хлеб с маслом, а Гейнрих, перегнувшись через стол, вытаскивал пальцами маслину из селедочного рта.
На столе все смешалось.
Гости, удовлетворявшие первый голод, весело обменивались впечатлениями.
-- Это что такое? - спросил старик упавшим голосом.
-- Где же суп, папаша? - закричал Гейнрих с набитым ртом.
Иван Осипович ничего не ответил.
Он только махнул салфеткой и пошел прочь.
Дальнейшие заботы он бросил на своих подчиненных.
Когда комбинаторы пробились к столу, толстый человек с висячим, как банан, носом произносил первую застольную речь.
К своему крайнему удивлению, Остап узнал в нем инженера Талмудовского.
-- Да!
Мы герои! - восклицал Талмудовский, протягивая вперед стакан с нарзаном. -- Привет нам, строителям Магистрали!
Но каковы условия нашей работы, граждане!
Скажу, например, про оклад жалованья.
Не спорю, на Магистрали оклад лучше, чем в других местах, но вот культурные удобства!
Театра нет!
Пустыня!
Канализации никакой!..
Нет, я так работать не могу!
-- Кто это такой! -- спрашивали друг у друга строители. -Вы не знаете?
Между тем Талмудовский уже вытащил из-под стола чемоданы.
-- Плевал я на договор! - кричал он, направляясь к выходу.
- Что?
Подъемные назад?
Только судом, только судом!
И даже толкая обедающих чемоданами, он вместо "пардон" свирепо кричал: "Только судом! ".
Поздно ночью он уже катил в моторной дрезине, присоединившись к дорожным мастерам, ехавшим по делу к южному истоку Магистрали.
Талмудовский сидел верхом на чемоданах и разъяснял мастерам причины, по которым честный специалист не может работать в этой дыре.
С ними ехал домой метрдотель Иван Осипович.
В горе он не успел даже снять фрака.
Он был сильно пьян.
-- Варвары! - кричал он, высовываясь на бреющий ветер и грозя кулаком в сторону Гремящего Ключа. -- Всю сервировку к свиньям собачьим!..
Антон Павловича кормил, принца Вюртембергского!..
Приеду домой и умру!