Но, конечно, без шика, без этого гусарства.
-- Какое уж тут гусарство!
Просто два врача-общественника едут в Москву, чтобы посетить Художественный театр и собственными глазами взглянуть на мумию в Музее изящных искусств.
Берите чемодан.
Миллионеры пошли к поезду.
Остап небрежно помахивал своим мешком, как кадилом.
Александр Иванович улыбался глупейшим образом.
Литерные пассажиры прогуливались, стараясь держаться поближе к вагонам, потому что уже прицепляли паровоз.
В темноте мерцали белые штаны корреспондентов.
В купе на верхней койке Остапа лежал под простыней незнакомый ему человек и читал газету.
-- Ну, слезайте, - дружелюбно сказал Остап, - пришел хозяин.
-- Это мое место, товарищ, - заметил незнакомец. -- Я Лев Рубашкин.
-- Знаете, Лев Рубашкин, не пробуждайте во мне зверя, уходите отсюда.
Великого комбинатора толкал на борьбу недоумевающий взгляд Александра Ивановича.
-- Вот еще новости, -- сказал корреспондент заносчиво. -Кто вы такой?
-- Не ваше собачье дело!
Говорят вам -- слезайте, и слезайте!
-- Всякий пьяный, - визгливо начал Рубашкин, - будет здесь хулиганничать...
Остап молча схватил корреспондента за голую ногу.
На крики Рубашкина сбежался весь вагон.
Корейко на всякий случай убрался на площадку.
-- Деретесь? -- спросил Ухудшанский. -- Ну, ну.
Остапа, который уже успел хлопнуть Рубашкина мешком по голове, держали за руки Гаргантюа и толстый писатель в детской курточке.
-- Пусть он покажет билет! - надрывался великий комбинатор. -- Пусть покажет плацкарту!
Рубашкин, совершенно голый, прыгал с полки на полку и требовал коменданта.
Оторвавшийся от действительности Остап тоже настаивал на вызове начальства.
Скандал завершился большой неприятностью.
Рубашкин предъявил и билет и плацкарту, после чего трагическим голосом потребовал того же от Бендера.
-- А я не покажу из принципа! -- заявил великий комбинатор, поспешно покидая место происшествия.
- У меня такие принципы!
-- Заяц! - завизжал Лев Рубашкин, выскочивший в коридор нагишом.
- Обращаю ваше внимание, товарищ комендант, здесь ехал заяц!
-- Где заяц? - провозгласил комендант, в глазах которого появился гончий блеск.
Александр Иванович, пугливо притаившийся за выступом трибуны, вглядывался в темноту, но ничего не мог различить.
Возле поезда возились фигуры, прыгали папиросные огни и слышались голоса:
"Потрудитесь предъявить! "-"А я вам говорю, что из принципа! "-"Хулиганство! "-"Ведь верно?
Ведь правильно? "-"Должен же кто-нибудь ехать без билета? " Стукнули буферные тарелки, над самой землей, шипя, пробежал тормозной воздух, и светлые окна вагонов сдвинулись с места.
Остап еще хорохорился, но мимо него уже ехали полосатые диваны, багажные сетки, проводники с фонарями, букеты и потолочные пропеллеры вагон-ресторана.
Уезжал банкет с шампанским вином, со старым и новым венгерским.
Из рук вырвались клецки из дичи и унеслись в ночь.
Фрикандо, нежное фрикандо, о котором так горячо повествовал Остап, покинуло Гремящий Ключ.
Александр Иванович приблизился.
-- Я этого так не оставлю, - ворчал Остап. -- Бросили в пустыне корреспондента советской прессы!
Я подыму на ноги всю общественность.
Корейко!
Мы выезжаем первым же курьерским поездом!
Закупим все места в международном вагоне!
-- Что вы, -- сказал Корейко, -- какой уж там курьерский!
Отсюда никакие поезда не ходят.
По плану эксплуатация начнется только через два месяца.