Остап поднял голову.
Он увидел черное абиссинское небо, дикие звезды и все понял.
Но робкое напоминание Корейко о банкете придало ему новые силы.
-- За холмом стоит самолет, - сказал Бендер, - тот, который прилетел на торжество.
Он уйдет только на рассвете.
Мы успеем.
Для того чтобы успеть, миллионеры двинулись широким дромадерским шагом.
Ноги их разъезжались в песке, горели костры кочевников, тащить чемодан и мешок было не то чтобы тяжело, но крайне противно.
Покуда они карабкались на холм со стороны Гремящего Ключа, с противной стороны на холм в треске пропеллеров надвигался рассвет.
Вниз с холма Бендер и Корейко уже бежали, боясь, что самолет улетит без них.
Под высокими, как крыша, рифлеными крыльями самолета ходили маленькие механики в кожаных пальто.
Три пропеллера слабо вертелись, вентилируя пустыню.
На квадратных окнах пассажирской кабины болтались занавески с плюшевыми шариками.
Пилот прислонился спиной к алюминиевой ступеньке и ел пирожок, запивая его нарзаном из бутылки.
-- Мы пассажиры, -- крикнул Остап, задыхаясь, - два билета первого класса!
Ему никто не ответил.
Пилот бросил бутылку и стал надевать перчатки с раструбами.
-- Есть места? -- повторил Остап, хватая пилота за руку.
-- Пассажиров не принимаем, -- сказал пилот, берясь за лестничный поручень.
- Это-специальный рейс.
-- Я покупаю самолет! - поспешно сказал великий комбинатор. -- Заверните в бумажку.
-- С дороги! -- крикнул механик, подымаясь вслед за пилотом.
Пропеллеры исчезли в быстром вращении.
Дрожа и переваливаясь, самолет стал разворачиваться против ветра.
Воздушные вихри вытолкнули миллионеров назад, к холму.
С Остапа слетела капитанская фуражка и покатилась в сторону Индии с такой быстротой, что ее прибытия в Калькутту следовало бы ожидать не позже, чем через три часа.
Так бы она и вкатилась на главную улицу Калькутты, вызывая своим загадочным появлением внимание кругов, близких к Интеллидженс-Сервис, если бы самолет не улетел и буря не улеглась.
В воздухе самолет блеснул ребрами и сгинул в солнечном свете.
Остап сбегал за фуражкой, которая повисла на кустике саксаула, и молвил:
-- Транспорт отбился от рук.
С железной дорогой мы поссорились.
Воздушные пути сообщения для нас закрыты.
Пешком?
Четыреста километров.
Это не воодушевляет.
Остается одно -принять ислам и передвигаться на верблюдах.
Насчет ислама Корейко промолчал, но мысль о верблюдах ему понравилась.
Заманчивый вид вагон-ресторана и самолета утвердил его в желании совершить развлекательную поездку врача-общественника, конечно без гусарства, но и не без некоторой лихости.
Аулы, прибывшие на смычку, еще не снялись, и верблюдов удалось купить неподалеку от Гремящего Ключа.
Корабли пустыни обошлись по сто восемьдесят рублей за штуку.
-- Как дешево! - шепнул Остап.
- Давайте купим пятьдесят верблюдов.
Или сто!
-- Это гусарство, -- хмуро сказал Александр Иванович. -Что с ними делать?
Хватит и двух.
Казахи с криками усадили путешественников между горбами, помогли привязать чемодан, мешок и провизию на дорогу-бурдюк с кумысом и двух баранов.
Верблюды поднялись сперва на задние ноги, отчего миллионеры низко поклонились, а потом на передние ноги и зашагали вдоль полотна Восточной Магистрали.
Бараны, привязанные веревочками, трусили позади, время от времени катя шарики и блея душераздирающим образом.
-- Эй, шейх Корейко! -- крикнул Остап. -- Александр Ибн-Иванович!
Прекрасна ли жизнь?