Такси не было.
На извозчике Остап ехать отказался.
-- Это карета прошлого, -- сказал он брезгливо, - в ней далеко не уедешь.
Кроме того, там, в подкладке, живут маленькие мыши.
Пришлось сесть в трамвай.
Вагон был переполнен.
Это был один из тех зараженных ссорою вагонов, которые часто циркулируют по столице.
Склоку в них начинает какая-нибудь мстительная старушка в утренние часы предслужебной давки.
Постепенно в ссору втягиваются все пассажиры вагона, даже те, которые попали туда через полчаса после начала инцидента.
Уже злая старушка давно сошла, утеряна уже и причина спора, а крики и взаимные оскорбления продолжаются, и в перебранку вступают все новые кадры пассажиров.
И в таком вагоне до поздней ночи не затихает ругань.
Волнующиеся пассажиры быстро оттеснили Балаганова от Остапа, и вскоре молочные братья болтались в разных концах вагона, стиснутые грудями и корзинами.
Остап висел на ремне, с трудом выдирая чемодан, который все время уносило течением.
Внезапно, покрывая обычную трамвайную брань, со стороны, где колыхался Балаганов, послышался женский вой:
-- Украли!
Держите!
Да вот же он стоит!
Все повернули головы.
К месту происшествия, задыхаясь от любопытства, стали пробиваться любители.
Остап увидел ошеломленное лицо Балаганова.
Бортмеханик еще и сам не понимал, что случилось, а его уже держали за руку, в которой крепко была зажата грошовая дамская сумочка с мелкой бронзовой цепочкой.
-- Бандит! - кричала женщина.
- Только отвернулась, а он...
Обладатель пятидесяти тысяч украл сумочку, в которой были черепаховая пудреница, профсоюзная книжка и один рубль семьдесят копеек денег.
Вагон остановился.
Любители потащили Балаганова к выходу.
Проходя мимо Остапа, Шура горестно шептал:
-- Что ж это такое?
Ведь я машинально.
-- Я тебе покажу машинально! -- сказал любитель в пенсне и с портфелем, с удовольствием ударяя бортмеханика по шее.
В окно Остап увидел, как к группе скорым шагом подошел милиционер и повел преступника по мостовой.
Великий комбинатор отвернулся.
ГЛАВА XXXIII. ИНДИЙСКИЙ ГОСТЬ
В четырехугольном замкнутом дворе "Гранд-Отеля" слышались кухонные стуки, шипение пара и крики: "Два чайных комплекта в шестнадцатый! ", а в белых коридорах было ясно и тихо, как в распределительном зале электростанции.
В ста пятидесяти номерах спал конгресс почвоведов, вернувшись из поездки, тридцать номеров было отведено для заграничных коммерсантов, которые выясняли наболевший вопрос, можно ли в конце концов прибыльно торговать с Советским Союзом, лучший апартамент из четырех комнат занимал знаменитый индусский поэт и философ, а в маленьком номере, отведенном дирижеру симфонического оркестра, спал Остап Бендер.
Он лежал на плюшевом одеяле, одетый, прижимая к груди чемодан с миллионом.
За ночь великий комбинатор вдохнул в себя весь кислород, содержащийся в комнате, и оставшиеся в ней химические элементы можно было назвать азотом только из вежливости.
Пахло скисшим вином, адскими котлетами и еше чемто непередаваемо гадким.
Остап застонал и повернулся.
Чемодан свалился на пол.
Остап быстро открыл глаза.
-- Что ж это было? -- пробормотал он, гримасничая. -Гусарство в ресторанном зале!
И даже, кажется, какое-то кавалергардство!
Фу!
Держал себя как купец второй гильдии!
Боже мой, не обидел ли я присутствующих?
Там какой-то дурак кричал:
"Почвоведы, встаньте! "-а потом плакал и клялся, что в душе он сам почвовед.
Конечно, это был я!
Да, но по какому это поводу?..