И он вспомнил, что вчера, решив начать подобающую жизнь, он постановил выстроить себе особняк в мавританском стиле.
Утро он провел в грандиозных мечтах.
Он представлял себе дом с минаретами, швейцара с лицом памятника, малую гостиную, бильярдную и какой-то конференц-зал.
В земельном отделе Совета великому комбинатору разъяснили, что участок получить можно.
Но уже в строительной конторе все рухнуло.
Упал швейцар, гремя каменной мордой, зашатался золотой конференц-зал и развалились минареты.
-- Вы частное лицо? - спросили миллионера в конторе.
-- Да, - ответил Остап, - резко выраженная индивидуальность.
-- К сожалению, строим только для коллективов и организаций.
-- - Кооперативных, общественных и хозяйственных? спросил Бендер с горечью.
-- Да, для них.
-- А я?
-- А вы стройте сами.
-- Да, но где-же я возьму камни, шпингалеты?
Наконец, плинтусы?
-- Добудьте-- как-нибудь.
Хотя это трудно. Контингенты уже распределены по заявкам промышленности и кооперации.
По всей вероятности, это и было причиной безобразного ночного гусарства.
Остап лежа вынул записную книжечку и стал подсчитывать расходы со времени получения миллиона.
На первой страничке была памятная запись:
Верблюд.. 180 р.
Баран 30 р.
Кумыс 1 р. 75 к.
-----------Итого -- 211 р. 75 к.
Дальнейшее было не лучше.
Шуба, соус, железнодорожный билет, опять соус, опять билет, три чалмы, купленные на черный день, извозчики, ваза и всякая чепуха.
Если не считать пятидесяти тысяч Балаганова, которые не принесли ему счастья, миллион был на месте.
"Не дают делать капитальных вложений! -- возмущался Остап. -- Не дают!
Может, зажить интеллектуальной жизнью, как мой друг Лоханкин?
В конце концов материальные ценности я уже накопил, надо прикапливать помаленьку ценности духовные.
Надо немедленно выяснить, в чем заключается смысл жизни".
Он вспомнил, что в гостиничном вестибюле весь день толкутся девушки, стремящиеся поговорить с приезжим индусским философом о душе.
"Пойду к индусу, -- решил он, -- узнаю, наконец, в чем дело.
Это, правда, пижонство, но другого выхода нет".
Не разлучаясь с чемоданом, Бендер, как был, в смятом костюме, спустился в бельэтаж и постучал в дверь комнаты великого человека.
Ему открыл переводчик.
-- Философ принимает? -- спросил Остап.
-- Это смотря кого, -- ответил переводчик вежливо. -- Вы частное лицо?
-- Нет, нет, -- испуганно сказал великий комбинатор, -- я от одной кооперативной организации.
-- Вы с группой?
Вас сколько человек?
А то~, знаете, учителю трудно принимать всех отдельных лиц. Он предпочитает беседовать...
-- С коллективом? -- подхватил Остап. -- Меня как раз коллектив уполномочил разрешить один важный принципиальный вопрос насчет смысла жизни.
Переводчик ушел и через пять минут вернулся.
Он отдернул портьеру и пышно сказал:
-- Пусть войдет кооперативная организация, желающая узнать, в чем смысл жизни.
На кресле с высокой и неудобной резной спинкой сидел великий философ и поэт в коричневой бархатной: рясе и в таком же колпаке.
Лицо у него было смуглое и нежное, а глаза черные, как у подпоручика.
Борода, белая и широкая, словно фрачная манишка, закрывала грудь.
Стенографистка сидела у его ног.