Два переводчика, индус и англичанин, разместились по бокам.
При виде Остапа с чемоданом философ заерзал на кресле и что-то встревоженно зашептал переводчику.
Стенографистка стала спешно записывать, а переводчик обратился к великому комбинатору:
-- Учитель желает узнать, не содержатся ли в чемодане пришельца песни и саги и не собирается ли пришелец прочесть их вслух, так как учителю прочли уже много песен и саг и он больше не может их слушать.
-- Скажите учителю, что саг нету, -- почтительно ответил Остап.
Черноглазый старец еще больше обеспокоился и, оживленно говоря, стал со страхом показывать на чемодан пальцем.
-- Учитель спрашивает, -- начал переводчик, -- не собирается ли пришелец поселиться у него в номере, потому что к нему на прием еще никогда не приходили с чемоданом.
И только после того, как Остап успокоил переводчика, а переводчик философа, напряжение прошло и началась беседа.
-- Прежде чем ответить на ваш вопрос о смысле жизни, -сказал переводчик, -- учитель желает сказать несколько слов о народном образовании в Индии.
-- Передайте учителю, -- сообщил Остап, -- что проблема народного образования волнует меня с детства.
Философ закрыл глаза и принялся неторопливо говорить.
Первый час он говорил по-английски, а второй час-по-бенгальски.
Иногда он начинал петь тихим приятным голосом, а один раз даже встал и, приподняв рясу, сделал несколько танцевальных движений, изображавших, как видно, игры школьников в Пенджабе.
Затем он сел и снова закрыл глаза, а Остап долго слушал перевод.
Сперва Остап вежливо кивал головой, потом сонно смотрел в окно и, наконец, начал развлекаться -- перебирал в кармане мелочь, любовался перстнем и даже довольно явственно подмигнул хорошенькой стенографистке, после чего она еще быстрее зачиркала карандашом.
-- А как все-таки будет со смыслом жизни? -- спросил миллионер, улучив минуту.
-- Учитель желает прежде, -- объяснил переводчик, -познакомить пришельца с обширными материалами, которые он собрал при ознакомлении с постановкой дела народного образования в СССР.
-- Передайте его благородию, -- ответил Остап, - что пришелец не возражает.
И машина снова пришла в движение.
Учитель говорил, пел пионерские песни, показывал стенгазету, которую ему поднесли дети сто сорок шестой трудовой школы, и один раз даже всплакнул.
Переводчики бубнили в два голоса, стенографистка писала, а Остап рассеянно чистил ногти.
Наконец, Остап громко закашлял.
-- Знаете, -- сказал он, -- переводить больше не нужно.
Я стал ка-то понимать по-бенгальски.
Вот когда будет насчет смысла жизни, тогда и переведите.
Когда философу подтвердили настойчивое желание Остапа, черноглазый старец заволновался.
-- Учитель говорит, -- заявил переводчик, -- что он сам приехал в вашу великую страну, чтобы узнать, в чем смысл жизни.
Только там, где народное образование поставлено на такую высоту, как у вас, жизнь становится осмысленной.
Коллектив...
-- До свиданья, -- быстро сказал великий комбинатор, -передайте учителю, что пришелец просит разрешения немедленно уйти.
Но филосов уже пел нежным голосом "Марш Буденного", которому он выучился у советских детей. И Остап удалился без разрешения.
-- Кришна! -- кричал великий комбинатор, бегая по своему номеру. -- Вишну!
Что делается на свете?
Где сермяжная правда?
А может быть, я дурак и ничего не понимаю, и жизнь прошла глупо, бессистемно?
Настоящий индус, видите ли, все знает про нашу обширную страну, а я, как оперный индийский гость, долблю все одно и то же: "Не счесть алмазов пламенных в лабазах каменных".
До чего же гадко!
В этот день Остап обедал без водки и в первый раз оставил чемодан в номере.
Потом он смирно сидел на подоконнике, с интересом рассматривая обыкновенных прохожих, которые прыгали в автобус, как белки.
Ночью великий комбинатор вдруг проснулся и сел на кровати.
Было тихо, и только из ресторана через замочную скважину пробирался меланхолический бостон.
-- Как же я забыл! -- сказал он сердито.
Потом он засмеялся, зажег свет и быстро написал телеграмму:
"Черноморск.
Зосе Синицкой.
Связи ошибкой жизни готов лететь Черноморск крыльях любви, молнируйте ответ Москва Грандотель Бендер".
Он позвонил и потребовал, чтобы телеграмма была отправлена немедленно молнией.
Зося не ответила.
Не было ответа и на другие телеграммы, составленные в том же отчаянном и лирическом, роде.
ГЛАВА XXXIV. ДРУЖБА С ЮНОСТЬЮ