-- Миллион тонн чугуна.
К концу года.
Комиссия нашла, что объединение может это дать.
И что самое смешное -- Харьков утвердил!
Остап не нашел в этом заявлении ничего смешного. Однако новые пассажиры разом принялись хохотать. При этом на всех троих заскрипели резиновые пальто, которых они еще не успели снять.
-- Как же Бубешко, Иван Николаевич? -- спросил самый молодой из пассажиров с азартом. -- Наверное, землю носом роет?
-- Уж не роет.
Оказался в дурацком положении.
Но что было!
Сначала он полез в драку... вы знаете, Иван Николаевич, -характер...
Восемьсот двадцать пять тысяч тонн и ни на одну тонну больше.
Тут началось серьезное дело.
Преуменьшение возможностей.., Факт!
Равнение на узкие места -- факт!
Надо было человеку сразу же полностью сознаться в своей ошибке.
Так нет!
Амбиция!
Подумаешь, -- благородное дворянство.
Сознаться -- и все.
А он начал по частям.
Решил авторитет сохранить.
И вот началась музыка, достоевщина:
"С одной стороны, признаю, но, с другой стороны, подчеркиваю".
А что там подчеркивать, что за бесхребетное виляние!
Пришлось нашему Бубешко писать второе письмо.
Пассажиры снова засмеялись.
-- Но и там он о своем оппортунизме не сказал ни слова.
И пошел писать.
Каждый день письмо.
Хотят для него специальный отдел завести: "Поправки и отмежевки".
И ведь сам знает, что зашился, хочет выкарабкаться, но такое сам нагромоздил, что не может.
И последний раз до того дошел, что даже написал:
"Так, мол, и так... ошибку признаю, а настоящее письмо считаю недостаточным".
Остап уже давно пошел умываться, а новые пассажиры все еще досмеивались.
Когда он вернулся, купе было подметено, диваны опущены, и проводник удалялся, прижимая подбородком охапку простынь и одеял.
Молодые люди, не боявшиеся сквозняков, открыли окно и в купе, словно морская волна, запертая в ящик, прыгал и валялся осенний ветер.
Остап забросил на сетку чемодан с миллионом и уселся внизу, дружелюбно поглядывая на новых соседей, которые как-то особенно рьяно вживались в быт международного вагона, -- часто смотрелись в дверное зеркало, подпрыгивали на диване, испытывая упругость его пружин и федерканта, одобряли качество красной полированной обшивки и нажимали кнопки.
Время от времени один из них исчезал на несколько минут и по возвращении шептался с товарищами.
Наконец, в дверях появилась девушка в бобриковом мужском пальто и гимнастических туфлях, с тесемками, обвивавшимися вокруг щиколоток на древнегреческий манер.
-- Товарищи! -- сказала она решительно. -- Это свинство.
Мы тоже хотим ехать в роскоши.
На первой же станции мы должны обменяться.
Попутчики Бендера угрожающе загалдели.
-- Нечего, нечего.
Все имеют такие же права, как и вы, -продолжала девушка. -- Мы уже бросили жребий.
Вышло Тарасову, Паровицкому и мне.
Выметайтесь в третий класс.
Из возникшего шума Остап понял, что в поезде с летней заводской практики возвращалась в Черноморск большая группа студентов политехникума.
В жестком вагоне на всех не хватило мест, и три билета пришлось купить в международный, с раскладкой разницы на всю компанию.
В результате девушка осталась в купе, а трое первенцев удалились с запоздалым достоинством.