Он снова сел на диван, отвалился на спинку, широко расставил ноги и посмотрел на шайку-лейку.
-- Как видите, гуманитарные науки тоже приносят плоды, -сказал миллионер, приглашая студентов повеселиться вместе с ним.
Студенты молчали, разглядывая различные кнопки и крючки на орнаментированных стенках купе.
-- Живу, как бог, -- продолжал Остап, -- или как полубог, что в конце концов одно и то же.
Немножко подождав, великий комбинатор беспокойно задвигался и воскликнул в самом дружеском тоне:
-- Что ж вы, черти, приуныли?
-- Ну, я пошел, -- сказал усатый, подумав, -- пойду к себе, посмотрю, как и чего.
И он выскочил из купе.
-- Удивительная вещь, замечательная вещь, - заметил Остап, -- еще сегодня утром мы не были даже знакомы, а сейчас чувствуем себя так, будто знаем друг друга десять лет.
Что это, флюиды действуют?
-- Сколько мы должны за чай? -- спросил Паровицкий. -Сколько мы выпили, товарищи?
Девять стаканов или десять?
Надо узнать у проводника.
Сейчас я приду.
За ним снялись еще четыре человека, увлекаемые желанием помочь Паровицкому в его расчетах с проводником.
-- Может, споем что-нибудь? -- предложил Остап. -Что-нибудь железное.
Например,
"Сергей поп, Сергей поп! " Хотите?
У меня дивный волжский бас.
И, не дожидаясь ответа, великий комбинатор поспешно запел:
"Вдоль да по речке, вдоль да по Казанке сизый селезень плывет".
Когда пришло время подхватить припев, Остап по-капельмейстерски взмахнул руками и топнул ногой, но грозного хорового крика не последовало.
Одна лишь Лида Писаревская по застенчивости пискнула:
"Сергей поп, Сергей поп1", но тут же осеклась и выбежала.
Дружба гибла на глазах.
Скоро в купе осталась только добрая и отзывчивая девушка в гимнастических туфлях.
-- Куда это все убежали? -- спросил Бендер.
-- В самом деле, -- прошептала девушка, -- надо узнать.
Она проворно бросилась к двери, но несчатный миллионер схватил ее за руку.
-- Я пошутил, -- забормотал он, -- я трудящийся.
Я дирижер симфонического оркестра!..
Я сын лейтенанта Шмидта!..
Мой папа турецко-подданный.
Верьте мне!..
-- Пустите! -- шептала девушка.
Великий комбинатор остался один.
Купе тряслось и скрипело.
Ложечки поворачивались в пустых стаканах, и все чайное стадо потихоньку сползало на край столика.
В дверях показался проводник, прижимая подбородком стопку одеял и простынь.
ГЛАВА XXXV. ЕГО ЛЮБИЛИ ДОМАШНИЕ ХОЗЯЙКИ, ДОМАШНИЕ РАБОТНИЦЫ, ВДОВЫ И ДАЖЕ ОДНА ЖЕНЩИНА-ЗУБНОЙ ТЕХНИК
В Черноморске гремели крыши и по улицам гуляли сквозняки.
Силою неожиданно напавшего на город северо-восточного ветра нежное бабье лето было загнано к мусорным ящикам, желобам и выступам домов. Там оно помирало среди обугленных кленовых листьев и разорванных трамвайных билетов.
Холодные хризантемы тонули в мисках цветочниц.
Хлопали зеленые ставни закрытых квасных будок.
Голуби говорили "умру, умру".
Воробьи согревались, клюя горячий навоз.
Черноморцы брели против ветра, опустив головы, как быки.
Хуже всех пришлось пикейным жилетам.
Ветер срывал с них канотье и панамские шляпы и катил их по паркетной мостовой вниз, к бульвару.
Старики бежали за ними, задыхаясь и негодуя.