Тротуарные вихри мчали самих преследователей так сильно, что они иной раз перегоняли свои головные уборы и приходили в себя только приткнувшись к мокрым ногам бронзовой фигуры екатерининского вельможи, стоявшего посреди площади.
"Антилопа" на своей стоянке издавала корабельные скрипы.
Если раньше машина Козлевича вызывала веселое недоумение, то сейчас она внушала жалость: левое заднее крыло было подвязано канатом, порядочная часть ветрового стекла была заменена фанерой, и вместо утерянной при катастрофе резиновой груши с "матчишем" висел на веревочке никелированный председательский колокольчик.
Даже рулевое колесо, на котором покоились честные руки Адама Казимировича, несколько свернулось в сторону.
На тротуаре, рядом с "Антилопой", стоял великий комбинатор.
Облокотившись о борт машины, он говорил:
-- Я обманул вас, Адам.
Я не могу подарить вам ни "изотта-фраскини", ни "линкольна", ни "бьюика", ни даже "форда".
Я не могу купить новой машины.
Государство не считает меня покупателем.
Я частное лицо.
Единственно, что можно было бы приобрести по объявлению в газете, -- это такую же рухлядь, как наша "Антилопа".
-- Почему же, -- возразил Козлевич, -- мой "лорендитрих" -- добрая машина.
Вот если бы еще подержанный маслопроводный шланг, не нужно мне тогда никаких "бьюиков".
-- Шланг я вам привез, -- сказал Остап, -- вот он.
И это единственное, дорогой Адам, чем я могу помочь вам по части механизации транспорта.
Козлевич очень обрадовался шлангу, долго вертел его в руках и тут же стал прилаживать.
Остап толкнул колокольчик, который издал заседательский звон, и горячо начал:
-- Вы знаете, Адам, новость -- на каждого гражданина давит столб воздуха силою в двести четырнадцать кило!
-- Нет, - сказал Козлевич, - а что?
-- Как что!
Это научно-медицинский факт.
И мне это стало с недавнего времени тяжело.
Вы только подумайте!
Двести четырнадцать кило!
Давят круглые сутки, в особенности по ночам.
Я плохо сплю.
Что?
-- Ничего, я слушаю, -- ласково ответил Козлевич.
-- Мне очень плохо, Адам.
У меня слишком большое сердце.
Водитель "Антилопы" хмыкнул.
Остап продолжал болтать:
-- Вчера на улице ко мне подошла старуха и предложила купить вечную иглу для примуса.
Вы знаете, Адам, я не купил.
Мне не нужна вечная игла, я не хочу жить вечно.
Я хочу умереть.
У меня налицо все пошлые признаки влюбленности: отсутствие аппетита, бессонница и маниакальное стремление сочинять стихи.
Слушайте, что я накропал вчера ночью при колеблющемся свете электрической лампы:
"Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты".
Правда, хорошо?
Талантливо?
И только на рассвете, когда дописаны были последние строки, я вспомнил, что этот стих уже написал А. Пушкин.
Такой удар со стороны классика!
А?
-- Нет, нет, продолжайте, -- сказал Козлевич сочувственно.
-- Так вот и живу, -- продолжал Остап с дрожью в голосе. -- Тело мое прописано в гостинице
"Каир", а душа манкирует, ей даже в Рио-де-Жанейро не хочется.
А тут еще атмосферный столб душит.
-- А вы у нее были? -- спросил прямолинейный Козлевич. -У Зоси Викторовны?