Инкрустировать "Антилопу" перламутром?
А может быть... "
Великий комбинатор соскочил с парапета, озаренный новой мыслью.
Не медля ни минуты, он покинул бульвар и, стойко выдерживая натиск фронтальных и боковых ветров, пошел на почтамт.
Там по его просьбе чемодан зашили в рогожку и накрест перевязали бечевой.
Получилась простецкая с виду посылка, какие почтамт принимает ежедневно тысячами и в каких граждане отправляют своим родственникам свиное сало, варенье или яблоки.
Остап взял химический карандаш и, возбужденно махнув им в воздухе, написал:
ЦЕННАЯ
Народному комиссару финансов.
Москва.
И посылка, брошенная рукой дюжего почтовика, рухнула на груду овальных тючков, торбочек и ящиков.
Засовывая в карман квитанцию, Остап увидел, что его миллион вместе с прочим грузом уже увозит на тележке в соседний зал ленивый старичок с белыми молниями в петлицах.
-- Заседание продолжается, -- сказал великий комбинатор, -- на этот раз без участия депутата сумасшедших аграриев О. Бендера.
Он долго еще стоял под аркой почтамта, то одобряя свой поступок, то сожалея о нем.
Ветер забрался под макинтош Остапа.
Ему стало холодно, и он с огорчением вспомнил, что так и не купил второй шубы.
Прямо перед ним на секунду остановилась девушка.
Задрав голову, она посмотрела на блестящий циферблат почтамтских часов и пошла дальше.
На ней было шершавое пальтецо короче платья и синий берет с детским помпоном.
Правой рукой она придерживала сдуваемую ветром полу пальто.
Сердце командора качнулось еще прежде, чем он узнал Зосю, и он зашагал за ней по мокрым тротуарным плитам, невольно держась на некоторой дистанции.
Иногда девушку заслоняли прохожие, и тогда Остап сходил на мостовую, вглядываясь в Зосю сбоку и обдумывая тезисы предстоящего объяснения.
На углу Зося остановилась перед галантерейным киоском и стала осматривать коричневые мужские носки, качавшиеся на веревочке.
Остап принялся патрулировать неподалеку.
У самой обочины тротуара жарко разговаривали два человека с портфелями.
Оба были в демисезонных пальто, из-под которых виднелись белые летние брюки.
-- Вы вовремя ушли из "Геркулеса", Иван Павлович, говорил один, прижимая к груди портфель, - там сейчас разгром, чистят, как звери.
-- Весь город говорит, -- вздохнул другой.
-- Вчера чистили Скумбриевича, -- сладострастно сказал первый, -- пробиться нельзя было.
Сначала все шло очень культурно.
Скумбриевич так рассказал свою биографию, что ему все аплодировали.
"Я, говорит, родился между молотом и наковальней".
Этим он хотел подчеркнуть, что его родители были кузнецы.
А потом из публики кто-то спросил:
"Скажите, вы не помните, был такой торговый дом "Скумбриевич и сын. Скобяные товары"?
Вы не тот Скумбриевич? "
И тут этот дурак возьми и скажи:
"Я не Скумбриевич, я сын".
Представляете, что теперь с ним будет?
Первая категория обеспечена.
-- Да, товарищ Вайнторг, такие строгости.
А сегодня кого чистят?
-- Сегодня большой день!
Сегодня Берлага, тот самый, который спасался в сумасшедшем доме.
Потом сам Полыхаев и эта гадюка Серна Михайловна, его морганатическая жена.
Она в "Геркулесе" никому дышать не давала.
Приду сегодня часа за два до начала, а то не протолкаешься.
Кроме того, Бомзе...
Зося пошла вперед, и Остап так и не узнал, что случилось с Адольфом Николаевичем Бомзе.
Это, однако, нисколько его не взволновало.