Начальная фраза разговора была уже готова.
Командор быстро нагнал девушку.
-- Зося, -- сказал он, -- я приехал, и отмахнуться от этого факта невозможно.
Фраза эта была произнесена с ужасающей развязностью.
Девушка отшатнулась, и великий комбинатор понял, что взял фальшивый тон.
Он переменил интонацию, он говорил быстро и много, жаловался на обстоятельства, сказал о том, что молодость прошла совсем не так, как воображалось в младенческие годы, что жизнь оказалась грубой и низкой, словно басовый ключ.
-- Вы знаете, Зося, - сказал он, наконец, -- на каждого человека, даже партийного, давит атмосферный столб весом в двести четырнадцать кило.
Вы этого не замечали?
Зося не ответила.
В это время они проходили мимо кино "Капиталий".
Остап быстро посмотрел наискось, в сторону, где летом помещалась учрежденная им контора, и издал тихий возглас.
Через все здание тянулась широкая вывеска: ГОСОБЪЕДИНЕНИЕ РОГА И КОПЫТА
Во всех окнах были видны пишущие машинки и портреты государственных деятелей.
У входа с победной улыбкой стоял молодец-курьер, не чета Паниковскому.
В открытые ворота с дощечкой "Базисный склад" въезжали трехтонные грузовики, нагруженные доверху кондиционными рогами и копытами.
По всему было видно, что детище Остапа свернуло на правильный путь.
-- Вот навалился класс-гегемон, -- сказал Остап печально, - даже мою легкомысленную идею-и ту использовал для своих целей.
А меня оттерли, Зося.
Слышите, меня оттерли.
Я несчастен.
-- Печальный влюбленный, -- произнесла Зося, впервые поворачиваясь к Остапу.
-- Да, -- ответил Остап, -- я типичный Евгений Онегин, он же рыцарь, лишенный наследства советской властью.
-- Ну, какой там рыцарь!
-- Не сердитесь, Зося, Примите во внимание атмосферный столб.
Мне кажется даже, что он давит на меня значительно сильнее, чем на других граждан.
Это от любви к вам.
И, кроме того, я не член профсоюза.
От этого тоже.
-- Кроме того, еще потому, что вы врете больше других граждан,
-- Это не ложь.
Это закон физики.
А может быть, действительно никакого столба нет и это одна моя фантазия?
Зося остановилась и стала стягивать с руки перчатку серочулочного цвета.
-- Мне тридцать три года, -- поспешно сказал Остап, -возраст Иисуса Христа.
А что я сделал до сих пор?
Учения я не создал, учеников разбазарил, мертвого Паниковского не воскресил, и только вы...
-- Ну, до свиданья, -- сказала Зося, -- мне в столовку.
-- Я тоже буду обедать, -- заявил великий комбинатор, взглянув на вывеску: "Учебно-показательный пищевой комбинат ФЗУ при Черноморской Государственной академии пространственных искусств", -- съем какие-нибудь дежурно-показательные щи при этой академии.
Может быть, полегчает.
-- Здесь только для членов профсоюза, -- предупредила Зося.
-- Тогда я так посижу.
Они спустились вниз по трем ступенькам.
В глубине учебно-показательного комбината под зеленой кровлей пальмы сидел черноглазый молодой человек и с достоинством смотрел в обеденную карточку.
-- Перикл! - еще издали закричала Зося.
- Я тебе купила носки с двойной пяткой.
Познакомьтесь. Это Фемиди.
-- Фемиди, -- сказал молодой человек, сердечно пожимая руку Остапа.
-- Бендер-Задунайский, -- грубо ответил великий комбинатор, сразу сообразив, что опоздал на праздник любви и что носки с двойной пяткой-это не просто продукция какой-то кооперативной артели лжеинвалидов, а некий символ счастливого брака, узаконенного загсом.
-- Как!
Разве вы еще и Задунайский? - весело спросила Зося.