Некоторые из них раздражающе тикали, и Бендеру казалось, что у него по спине ползают насекомые.
Среди них были и дарственные экземпляры, о чем свидетельствовала надпись на крышке: "Любимому сыну Сереженьке Кастраки в день сдачи экзаменов на аттестат зрелости".
Над словом "зрелости" булавкой было выцарапано слово "половой".
Сделано это было, по-видимому, приятелями молодого Кастраки, такими же двоечниками, как и он сам.
Остап долго не хотел покупать эти неприличные часы, но в конце концов приобрел, так как твердо решил вложить в драгоценности весь миллион.
Вообще зима прошла в больших трудах.
Брильянтов великий комбинатор достал только на четыреста тысяч; валюты, в том числе каких-то сомнительных польских и балканских денег, удалось достать только на пятьдесят тысяч.
На остальную сумму пришлось накупить тяжестей.
Особенно трудно было передвигаться с золотым блюдом на животе.
Блюдо было большое и овальное, как щит африканского вождя, и весило двадцать фунтов.
Мощная выя командора сгибалась под тяжестью архиерейского наперсного креста с надписью "Во имя отца и сына и святого духа", который был приобретен у бывшего иподиакона кафедрального собора гражданина Самообложенского.
Поверх креста на замечательной ленте висел орден Золотого Руна -- литой барашек.
Орден этот Остап выторговал у диковинного старика, который, может быть, был даже великим князем, а может и камердинером великого князя.
Старик непомерно дорожился, указывая на то, что такой орден есть только у нескольких человек в мире, да и то большей частью коронованных особ.
-- Золотое Руно, -- бормотал старик, -- дается за высшую доблесть!
-- А у меня как раз высшая, -- отвечал Остап, - к тому же я покупаю барашка лишь постольку, поскольку это золотой лом.
Но командор кривил душой.
Орден ему сразу понравился, и он решил оставить его у себя навсегда в качестве ордена Золотого Теленка.
Подгоняемый страхом и ожиданием гремящего винтовочного выстрела, Бендер добежал до середины реки и остановился.
Давило золото -- блюдо, крест, браслеты.
Спина чесалась под развешанными на ней часами.
Полы балахона намокли и весили несколько пудов.
Остап со стоном сорвал балахон, бросил его на лед и устремился дальше.
Теперь обнаружилась шуба, великая, почти необыкновенная шуба, едва ли не самое ценное в туалете Остапа.
Он строил ее четыре месяца, строил, как дом, изготовлял чертежи, свозил материалы.
Шуба была двойная -- подбита уникальными чернобурыми лисами, а крыта неподдельным котиком.
Воротник был шит из соболей.
Удивительная это была шуба!
Супершуба с шиншилловыми карманами, которые были набиты медалями за спасение утопающих, нательными крестиками и золотыми мостами, последним достижением зубоврачебной техники.
На голове великого комбинатора возвышалась шапка.
Не шапка, а бобровая тиара.
Весь этот чудесный груз должен был обеспечить командору легкую, безалаберную жизнь на берегу теплого океана, в воображаемом городе детства, среди балконных пальм и фикусов Рио-де-Жанейро.
В три часа ночи строптивый потомок янычаров ступил на чужой заграничный берег.
Тут тоже было тихо, темно, здесь тоже была весна, и с веток рвались капли.
Великий комбинатор рассмеялся.
-- Теперь несколько формальностей с отзывчивыми румынскими боярами -- и путь свободен.
Я думаю, что две-три медали за спасение утопающих скрасят их серую пограничную жизнь.
Он обернулся к советской стороне и, протянув в тающую мглу толстую котиковую руку, промолвил:
-- Все надо делать по форме.
Форма номер пятьпрощание с родиной.
Ну что ж, адье, великая страна.
Я не люблю быть первым учеником и получать отметки за внимание, прилежание и поведение.
Я частное лицо и не обязан интересоваться силосными ямами, траншеями и башнями.
Меня как-то мало интересует проблема социалистической переделки человека в ангела и вкладчика сберкассы.
Наоборот.
Интересуют меня наболевшие вопросы бережного отношения к личности одиноких миллионеров...
Тут прощание с отечеством по форме номер пять было прервано появлением нескольких вооруженных фигур, в которых Бендер признал румынских пограничников.
Великий комбинатор с достоинством поклонился и внятно произнес специально заученную фразу:
-- Траяску Романиа Маре!
Он ласково заглянул в лица пограничников, едва видные в полутьме.