Ему показалось, что пограничники улыбаются.
-- Да здравствует великая Румыния! -- повторил Остап по-русски. -- Я старый профессор, бежавший из московской Чека!
Ей-богу, еле вырвался!
Приветствую в вашем лице...
Один из пограничников приблизился к Остапу вплотную и молча снял с него меховую тиару.
Остап потянулся за своим головным убором, но пограничник так же молча отпихнул его руку назад.
-- Но! -- сказал командор добродушно. -- Но, но! Без рук!
Я на вас буду жаловаться в Сфатул-Церий, в Большой Хурулдан!
В это время другой пограничник проворно, с ловкостью опытного любовника, стал расстегивать на Остапе его великую, почти невероятную сверхшубу.
Командор рванулся.
При этом движении откуда-то из кармана вылетел и покатился по земле большой дамский браслет.
-- Бранзулетка! -- взвизгнул погран-офицер в коротком пальто с собачьим воротником и большими металлическими пуговицами на выпуклом заду.
-- Бранзулетка! -- закричали остальные, бросаясь на Остапа.
Запутавшись в шубе, великий командор упал и тут же почувствовал, что у него из штанов вытаскивают драгоценное блюдо.
Когда он поднялся, то увидел, что офицер с бесчеловечной улыбкой взвешивает блюдо на руках.
Остап вцепился в свою собственность и вырвал ее из рук офицера, после чего сейчас же получил ослепляющий удар в лицо.
События развертывались с военной быстротой.
Великому комбинатору мешала шуба, и он некоторое время бился с врагами на коленях, меча в них медалями за спасение утопающих.
Потом он почувствовал вдруг неизъяснимое облегчение, позволившее ему нанести противнику ряд сокрушительных ударов.
Оказалось, что с него успели сорвать стотысячную шубу.
-- Ах, такое отношение! -- пронзительно запел Остап, дико озираясь.
Был момент, когда он стоял, прислонившись к дереву, и обрушивал сверкающее блюдо на головы нападающих.
Был момент, когда у него с шеи рвали орден Золотого Руна и командор по-лошадиному мотал головой.
Был также момент, когда он, высоко подняв архиерейский крест с надписью "Во имя отца и святаго духа", истерически выкрикивал:
-- Эксплуататоры трудового народа!
Пауки!
Приспешники капитала!
Гады!
При этом изо рта у него бежали розовые слюни.
Остап боролся за свой миллион, как гладиатор.
Он сбрасывал с себя врагов и подымался с земли, глядя вперед помраченным взором.
Он опомнился на льду, с расквашенной мордой, с одним сапогом на ноге, без шубы, без портсигаров, украшенных надписями, без коллекций часов, без блюда, без валюты, без креста и брильянтов, без миллиона.
На высоком берегу стоял офицер с собачьим воротником и смотрел вниз, на Остапа.
-- Сигуранца проклятая! -- закричал Остап, поднимая босую ногу. -- Паразиты!
Офицер медленно вытащил пистолет и оттянул назад ствол.
Великий комбинатор понял, что интервью окончилось.
Сгибаясь, он заковылял назад, к советскому берегу.
Белый папиросный туман поднимался от реки.
Разжав руку, Бендер увидел на ладони плоскую медную пуговицу, завиток чьих-то твердых черных волос и чудом сохранившийся в битве орден Золотого Руна.
Великий комбинатор тупо посмотрел на трофеи и остатки своего богатства и продолжал двигаться дальше, скользя в ледяных ямках и кривясь от боли.
Долгий и сильный пушечной полноты удар вызвал колебания ледяной поверхности.
Напропалую дул теплый ветер.
Бендер посмотрел под ноги и увидел на льду большую зеленую трещину.
Ледяное плато, на котором он находился, качнулось и углом стало лезть под воду.
-- Лед тронулся! -- в ужасе закричал великий комбинатор. -- Лед тронулся, господа присяжные заседатели!
Он запрыгал по раздвигающимся льдинам, изо всех сил торопясь в страну, с которой так высокомерно прощался час тому назад.
Туман поднимался важно и медлительно, открывая голую плавню.
Через десять минут на советский берег вышел странный человек без шапки и в одном сапоге.
Ни к кому не обращаясь, он громко сказал:
-- Не надо оваций!