Дырявые тени падали на страницы книг, на голые локти, на трогательные челки.
Когда приезжий вступил в прохладную аллею, на скамьях произошло заметное движение.
Девушки, прикрывшись книгами Гладкова, Элизы Ожешко и Сейфуллиной, бросали на приезжего трусливые взгляды.
Он проследовал мимо взволнованных читательниц парадным шагом и вышел к зданию исполкома - цели своей прогулки.
В эту минуту из-за угла выехал извозчик.
Рядом с ним, держась за пыльное, облупленное крыло экипажа и размахивая вздутой папкой с тисненой надписью "Musique", быстро шел человек в длиннополой толстовке.
Он что-то горячо доказывал седоку.
Седок, пожилой мужчина с висячим, как банан, носом, сжимал ногами чемодан и время от времени показывал своему собеседнику кукиш.
В пылу спора его инженерская фуражка, околыш которой сверкал зеленым диванным плюшем, покосилась набок.
Обе тяжущиеся стороны часто и особенно громко произносили слово "оклад".
Вскоре стали слышны и прочие слова.
-- Вы за это ответите, товарищ Талмудовский! -- крикнул длиннополый, отводя от своего лица инженерский кукиш.
-- А я вам говорю, что на такие условия к вам не поедет ни один приличный специалист, -- ответил Талмудовский, стараясь вернуть кукиш на прежнюю позицию.
-- Вы опять про оклад жалованья?
Придется поставить вопрос о рвачестве.
-- Плевал я на оклад!
Я даром буду работать! -- кричал инженер, взволнованно описывая кукишем всевозможные кривые.
Захочу-и вообще уйду на пенсию.
Вы это крепостное право бросьте.
Сами всюду пишут:
"Свобода, равенство и братство", а меня хотят заставить работать в этой крысиной норе.
Тут инженер Талмудовский быстро разжал кукиш и принялся считать по пальцам:
-- Квартира-свинюшник, театра нет, оклад...
Извозчик!
Пошел на вокзал!
-- Тпру-у! -- завизжал длиннополый, суетливо забегая вперед и хватая лошадь под уздцы.
- Я, как секретарь секции инженеров и техников...
Кондрат Иванович! Ведь завод останется без специалистов...
Побойтесь бога...
Общественность этого не допустит, инженер Талмудовский...
У меня в портфеле протокол.
И секретарь секции, расставив ноги, стал живо развязывать тесемки своей
"Musique".
Эта неосторожность решила спор.
Увидев, что путь свободен, Талмудовский поднялся на ноги и что есть силы закричал:
-- Пошел на вокзал!
-- Куда? Куда? -- залепетал секретарь, устремляясь за экипажем. -- Вы--дезертир трудового фронта!
Из папки "Musique" вылетели листки папиросной бумаги с какими-то лиловыми "слушали-постановили".
Приезжий, с интересом наблюдавший инцидент, постоял с минуту на опустевшей площади и убежденным тоном сказал:
-- Нет, это не Рио-де-Жанейро.
Через минуту он уже стучался в дверь кабинета предисполкома.
-- Вам кого? - спросил его секретарь, сидевший за столом рядом с дверью. -- Зачем вам к председателю?
По какому делу?
Как видно, посетитель тонко знал систему обращения с секретарями правительственных, хозяйственных и общественных организаций.
Он не стал уверять, что прибыл по срочному казенному делу.
-- По личному, - сухо сказал он, не оглядываясь на секретаря и засовывая голову в дверную щель.
- К вам можно?
И, не дожидаясь ответа, приблизился к письменному столу:
-- Здравствуйте, вы меня не узнаете?
Председатель, черноглазый большеголовый человек в синем пиджаке и в таких же брюках, заправленных в сапоги на высоких скороходовских каблучках, посмотрел на посетителя довольно рассеянно и заявил, что не узнает.