Мне звонил его шурин.
У Берлаги серьезнейшее психическое заболевание, расстройство пяточного нерва.
-- Надо только удивляться, что у нас у всех нет еще расстройства этого нерва, - зловеще заметил старик Кукушкинд, глядя на сослуживцев сквозь овальные никелированные очки.
-- Не каркайте, -- сказала Чеважевская. -- Вечно он тоску наводит.
-- Все-таки жалко Берлагу, - отозвался Дрейфус, повернувшись на своем винтовом табурете лицом к обществу.
Общество молчаливо согласилось с Дрейфусом.
Один только Лапидус-младший загадочно усмехнулся.
Разговор перешел на тему о поведении душевнобольных; заговорили о маньяках, рассказано было несколько историй про знаменитых сумасшедших.
-- Вот у меня, -- воскликнул Сахарков, -- был сумасшедший дядя, который воображал себя одновременно Авраамом, Исааком и Иаковом!
Представляете себе, какой шум он поднимал!
-- Надо только удивляться, - жестяным голосом сказал старик Кукушкинд, неторопливо протирая очки полой пиджака, -надо только удивляться, что мы все еще не вообразили себя Авраамом, -- старик засопел.
- Исааком...
-- И Иаковом? -- насмешливо спросил Сахарков.
-- Да!
И Яковом! - внезапно завизжал Кукушкинд.
- И Яковом!
Именно Яковом.
Живешь в такое нервное время...
Вот когда я работал в банкирской конторе "Сикоморский и Цесаревич", тогда не было никакой чистки.
При слове "чистка" Лапидус-младший встрепенулся, взял Корейко об руку и увел его к громадному окну, на котором разноцветными стеклышками были выложены два готических рыцаря.
-- Самого интересного про Берлагу вы еще не знаете, зашептал он.
- Берлага здоров, как бык.
-- Как?
Значит, он не в сумасшедшем доме?
-- Нет, в сумасшедшем.
Лапидус тонко улыбнулся.
-- В этом весь трюк: Он просто испугался чистки и решил пересидеть тревожное время.
Притворился сумасшедшим.
Сейчас он, наверно, рычит и хохочет.
Вот ловкач!
Даже завидно!
-- У него, что же, родители не в порядке?
Торговцы?
Чуждый элемент?
-- Да и родители не в порядке и сам он, между нами говоря, имел аптеку.
Кто же мог знать, что будет революция?
Люди устраивались, как могли, кто имел аптеку, а кто даже фабрику.
Я лично не вижу в этом ничего плохого.
Кто мог знать?
-- Надо было знать, -- холодно сказал Корейко.
-- Вот я и говорю, -- быстро подхватил Лапидус, - таким не место в советском учреждении.
И, посмотрев на Корейко расширенными глазами, он удалился к своему столу.
Зал уже наполнился служащими, из ящиков были вынуты эластичные металлические линейки, отсвечивающие селедочным серебром, счеты с пальмовыми косточками, толстые книги, разграфленные розовыми и голубыми линиями, и множество прочей мелкой и крупной канцелярской утвари.
Тезоименицкий сорвал с календаря вчерашний листок, -- начался новый день, и кто-то из служащих уже впился молодыми зубами в длинный бутерброд с бараньим паштетом.
Уселся за свой стол и Корейко.
Утвердив загорелые локти на письменном столе, он принялся вносить записи в контокоррентную книгу.
Александр Иванович Корейко, один из ничтожнейших служащих "Геркулеса", был человек в последнем приступе молодости -- ему было тридцать восемь лет.
На красном сургучном лице сидели желтые пшеничные брови и белые глаза.
Английские усики цветом тоже походили на созревший злак.
Лицо его казалось бы совсем молодым, если бы не грубые ефрейторские складки, пересекавшие щеки и шею.