А оттуда появлялись все новые предметы.
-- Вы -- голуби, -- говорил Остап, -- вы, конечно, никогда не поймете, что честный советский паломникпилигрим вроде меня не может обойтись без докторского халата.
Кроме халата, в саквояже оказался и стетоскоп.
-- Я не хирург, -- заметил Остап. -- Я невропатолог, я психиатр.
Я изучаю души своих пациентов.
И мне почему-то всегда попадаются очень глупые души.
Затем на свет были извлечены: азбука для глухонемых, благотворительные открытки, эмалевые нагрудные знаки и афиша с
написано: Приехал Жрец (Знаменитый бомбейский брамин-йог) сын Крепыша Любимец Рабиндраната Тагора ИОКАНААН МАРУСИДЗЕ (Заслуженный артист союзных республик) Номера по опыту Шерлока Холмса. Индийский факир. Курочка невидимка. Свечи с Атлантиды. Адская палатка. Пророк Самуил отвечает на вопросы публики. Материализация духов и раздача слонов. Входные билеты от 50 к. до 2 р.
Грязная, захватанная руками чалма появилась вслед за афишей.
-- Этой забавой я пользуюсь очень редко, -- сказал Остап. -- Представьте себе, что на жреца больше всего ловятся такие передовые люди, как заведующие железнодорожными клубами.
Работа легкая, но противная.
Мне лично претит быть любимцем Рабиндраната Тагора.
А пророку Самуилу задают одни и те вопросы:
"Почему в продаже нет животного масла? " или:
"Еврей ли вы? "
В конце концов Остап нашел то, что искал: жестяную лаковую коробку с медовыми красками в фарфоровых ванночках и две кисточки.
-- Машину, которая идет в голове пробега, нужно украсить хотя бы одним лозунгом, -- сказал Остап.
И на длинной полоске желтоватой бязи, извлеченной из того же саквояжа, он вывел печатными буквами коричневую надпись: АВТОПРОБЕГОМ-ПО БЕЗДОРОЖЬЮ И РАЗГИЛЬДЯЙСТВУ!
Плакат укрепили над автомобилем на двух хворостинах.
Как только машина тронулась, плакат выгнулся под напором ветра и приобрел настолько лихой вид, что не могло быть больше сомнений в необходимости грохнуть автопробегом по бездорожью, разгильдяйству, а заодно, может быть, даже и по бюрократизму.
Пассажиры "Антилопы" приосанились.
Балаганов напялил на свою рыжую голову кепку, которую постоянно таскал в кармане.
Паниковский вывернул манжеты на левую сторону и выпустил их из-под рукавов на два сантиметра.
Козлевич заботился больше о машине, чем о себе.
Перед отъездом он вымыл ее водой, и на неровных боках "Антилопы" заиграло солнце.
Сам командор весело щурился и задирал спутников.
-- Влево на борту деревня! -- крикнул Балаганов, полочкой приставив ладонь ко лбу. -- Останавливаться будем?
-- Позади нас, -- сказал Остап, -- идут пять первоклассных машин.
Свидание с ними не входит в наши планы.
Нам надо поскорей снимать сливки.
Посему остановку назначаю в городе Удоеве.
Там нас, кстати, должна поджидать бочка с горючим.
Ходу, Казимирович.
-- На приветствия отвечать? -- озабоченно спросил Балаганов.
-- Отвечать поклонами и улыбками.
Ртов прошу не открывать. Не то вы черт знает чего наговорите.
Деревня встретила головную машину приветливо. Но обычное гостеприимство здесь носило довольно странный характер.
Видимо, деревенская общественность была извещена о том, что кто-то проедет, но кто проедет и с какой целью -- не знала.
Поэтому на всякий случай были извлечены все изречения и девизы, изготовленные за последние несколько лет.
Вдоль улицы стояли школьники с разнокалиберными старомодными плакатами:
"Привет Лиге Времени и ее основателю, дорогому товарищу Керженцеву",
"Не боимся буржуазного звона, ответим на ультиматум Керзона",
"Чтоб дети наши не угасли, пожалуйста, организуйте ясли".
Кроме того, было множество плакатов, исполненных преимущественно церковнославянским шрифтом, с одним и тем же приветствием:
"Добро пожаловать! ".
Все это живо пронеслось мимо путешественников.
На этот раз они уверенно размахивали шляпами.
Паниковский не удержался и, несмотря на запрещение, вскочил и выкрикнул невнятное, политически безграмотное приветствие.
Но за шумом мотора и криками толпы никто ничего не разобрал.
-- Гип, гип, ура! -- закричал Остап.