Председатель комиссии по встрече автопробега протянул в своей приветственной речи такую длинную цепь придаточных предложений, что не мог из них выкарабкаться в течение получаса.
Все это время командор пробега провел в большом беспокойстве.
С высоты кафедры он следил за подозрительными действиями Балаганова и Паниковского, которые слишком оживленно шныряли в толпе.
Бендер делал страшные глаза и в конце концов своей сигнализацией пригвоздил детей лейтенанта Шмидта к одному месту.
-- Я рад, товарищи, -- заявил Остап в ответной речи, -нарушить автомобильной сиреной патриархальную тишину города Удоева.
Автомобиль, товарищи, не роскошь, а средство передвижения.
Железный конь идет на смену крестьянской лошадке.
Наладим серийное производство советских автомашин.
Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству.
Я кончаю, товарищи.
Предварительно закусив, мы продолжим наш далекий путь.
Пока толпа, недвижимо расположившаяся вокруг кафедры, внимала словам командора, Козлевич развил обширную деятельность.
Он наполнил бак бензином, который, как и говорил Остап, оказался высшей очистки, беззастенчиво захватил в запас три больших бидона горючего, переменил камеры и протекторы на всех четырех колесах, захватил помпу и даже домкрат.
Этим он совершенно опустошил как базисный, так и операционный склады удоевского отделения Автодора.
Дорога до Черноморска была обеспечена материалами.
Не было, правда, денег. Но это командора не беспокоило.
В Удоеве путешественники прекрасно пообедали.
-- О карманных деньгах не надо думать, -- сказал Остап, они валяются на дороге, и мы их будем подбирать по мере надобности.
Между древним Удоевым, основанным в 794 году, и Черноморском, основанным в 1794 году, лежали тысяча лет и тысяча километров грунтовой и шоссейной дороги.
За эту тысячу лет на магистрали Удоев-Черное море появлялись различные фигуры.
Двигались по ней разъездные приказчики с товарами византийских торговых фирм.
Навстречу им из гудящего леса выходил Соловей-разбойник, грубый мужчина в каракулевой шапке.
Товары он отбирал, а приказчиков выводил в расход.
Брели по этой дороге завоеватели со своими дружинами, проезжали мужики, с песнями тащились странники.
Жизнь страны менялась с каждым столетием.
Менялась одежда, совершенствовалось оружие, были усмирены картофельные бунты.
Люди научились брить бороды.
Полетел первый воздушный шар.
Были изобретены железные близнецы-пароход и паровоз.
Затрубили автомашины.
А дорога осталась такой же, какой была при Соловье-разбойнике.
Горбатая, покрытая вулканической грязью или засыпанная пылью, ядовитой, словно порошок от клопов, протянулась отечественная дорога мимо деревень, городков, фабрик и колхозов, протянулась тысячеверстной западней.
По ее сторонам, в желтеющих, оскверненных травах, валяются скелеты телег и замученные, издыхающие автомобили.
Быть может, эмигранту, обезумевшему от продажи газет среди асфальтовых полей Парижа, вспоминается российский проселок очаровательной подробностью родного пейзажа: в лужице сидит месяц, громко молятся сверчки и позванивает пустое ведро, подвязанное к мужицкой телеге.
Но месячному свету дано уже другое назначение.
Месяц сможет отлично сиять на гудронных шоссе.
Автомобильные сирены и клаксоны заменят симфонический звон крестьянского ведерка. А сверчков можно будет слушать в специальных заповедниках; там будут построены трибуны, и граждане, подготовленные вступительным словом какого-нибудь седого сверчковеда, смогут вдосталь насладиться пением любимых насекомых.
ГЛАВА VII. СЛАДКОЕ БРЕМЯ СЛАВЫ
Командор пробега, 1водитель машины, бортмеханик и прислуга за все чувствовали себя прекрасно.
Утро было прохладное.
В жемчужном небе путалось бледное солнце.
В травах кричала мелкая птичья сволочь.
Дорожные птички "пастушки" медленно переходили дорогу перед самыми колесами автомобиля.
Степные горизонты источали такие бодрые запахи, что, будь на месте Остапа какой-нибудь крестьянский писатель-середнячок из группы "Стальное вымя", не удержался бы он, вышел бы из машины, сел бы в траву и тут же на месте начал бы писать на листах походного блокнота новую повесть, начинающуюся словами:
"Инда взопрели озимые.
Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку.
Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился... "
Но Остап и его спутники были далеки от поэтических восприятий.
Вот уже сутки они мчались впереди автопробега.
Их встречали музыкой и речами.