-- Неужели не узнаете?
А между тем многие находят, что я поразительно похож на своего отца.
-- Я тоже похож на своего отца, -- нетерпеливо сказал председатель. -- Вам чего, товарищ?
-- Тут все дело в том, какой отец, - грустно заметил посетитель. -- Я сын лейтенанта Шмидта.
Председатель смутился и привстал.
Он живо вспомнил знаменитый облик революционного лейтенанта с бледным лицом и в черной пелерине с бронзовыми львиными застежками.
Пока он собирался с мыслями, чтобы задать сыну черноморского героя приличествующий случаю вопрос, посетитель присматривался к меблировке кабинета взглядом разборчивого покупателя
Когда-то, в царские времена, меблировка присутственных мест производилась по трафарету.
Выращена была особая порода казенной мебели: плоские, уходящие под потолок шкафы, деревянные диваны с трех дюймовыми полированными сиденьями, столы на толстых бильярдных ногах и дубовые парапеты, отделявшие присутствие от внешнего беспокойного мира.
За время революции эта порода мебели почти исчезла, и секрет ее выработки был утерян.
Люди забыли, как нужно обставлять помещения должностных лиц, и в служебных кабинетах показались предметы, считавшиеся до сих пор неотъемлемой принадлежностью частной квартиры.
В учреждениях появились пружинные адвокатские диваны с зеркальной полочкой для семи фарфоровых слонов, которые якобы приносят счастье горки для посуды, этажерочки, раздвижные кожаные кресла для ревматиков и голубые японские вазы.
В кабинете председателя арбатовского исполкома, кроме обычного письменного стола, прижились два пуфика, обитых полопавшимся розовым шелком, полосатая козетка, атласный экран с Фузи-Ямой и вишней в цвету и зеркальный славянский шкаф грубой рыночной работы.
"А шкафчик-то типа "Гей, славяне! " -- подумал посетитель. -- Тут много не возьмешь.
Нет, это не Рио-деЖанейро".
-- Очень хорошо, что вы зашли, -- сказал, наконец, председатель.
- Вы, вероятно, из Москвы?
-- Да, проездом, -- ответил посетитель, разглядывая козетку и все более убеждаясь, что финансовые дела исполкома плохи.
Он предпочитал исполкомы, обставленные новой шведской мебелью ленинградского древтреста.
Председатель хотел было спросить о цели приезда лейтенантского сына в Арбатов, но неожиданно для самого себя жалобно улыбнулся и сказал:
-- Церкви у нас замечательные.
Тут уже из Главнауки приезжали, собираются реставрировать.
Скажите, а вы-то сами помните восстание на броненосце "Очаков"?
-- Смутно, смутно, -- ответил посетитель. -- В то героическое время я был еще крайне мал.
Я был дитя.
-- Простите, а как ваше имя?
-- Николай...
Николай Шмидт.
-- А по батюшке?
-- Ах, как нехорошо! " -- подумал посетитель, который и сам не знал имени своего отца.
-- Да-а, -- протянул он, уклоняясь от прямого ответа, теперь многие не знают имен героев.
Угар нэпа.
Нет того энтузиазма, Я собственно попал к вам в город совершенно случайно.
Дорожная неприятность.
Остался без копейки.
Председатель очень обрадовался перемене разговора.
Ему показалось позорным, что он забыл имя очаковского героя.
"Действительно, - думал он, с любовью глядя на воодушевленное лицо героя, - глохнешь тут за работой.
Великие вехи забываешь".
-- Как вы говорите?
Без копейки?
Это интересно.
-- Конечно, я мог бы обратиться к частному лицу, - сказал посетитель, - мне всякий даст, но, вы понимаете, это не совсем удобно с политической точки зрения.
Сын революционера -- и вдруг просит денег у частника, у нэпмана... Последние слова сын лейтенанта произнес с надрывом.
Председатель тревожно прислушался к новым интонациям в голосе посетителя.
"А вдруг припадочный? -- подумал он, -- хлопот с ним не оберешься".
-- И очень хорошо сделали, что не обратились к частнику, -- сказал вконец запутавшийся председатель.
Затем сын черноморского героя мягко, без нажима перешел к делу.
Он просил пятьдесят рублей.
Председатель, стесненный узкими рамками местного бюджета, смог дать только восемь рублей и три талона на обед в кооперативной столовой "Бывший друг желудка".