Поля продолжали медленно вращаться по обе стороны машины.
Большая рыжая сова сидела у самой дороги, склонив голову набок и глупо вытаращив желтые незрячие глаза.
Встревоженная скрипом "Антилопы" птица выпустила крылья, вспарила над машиной и вскоре улетела по своим скучным совиным делам.
Больше ничего заслуживающего внимания на дороге не произошло.
-- Смотрите! - закричал вдруг Балаганов.
- Автомобиль!
Остап на всякий случай распорядился убрать плакат, увещевавший граждан ударить автопробегом по разгильдяйству.
Покуда Паниковский выполнял приказ, "Антилопа" приблизилась к встречной машине.
Закрытый серый "кадилак", слегка накренившись, стоял у края дороги.
Среднерусская природа, отражавшаяся в его толстых полированных стеклах, выглядела чище и красивее, чем была в действительности.
Коленопреклоненный шофер снимал покрышку с переднего колеса.
Над ним в ожидании томились три фигуры в песочных дорожных пальто.
-- Терпите бедствие? -- спросил Остап, вежливо приподнимая фуражку.
Шофер поднял напряженное лицо и, ничего не ответив, снова углубился в работу.
Антилоповцы вылезли из своего зеленого тарантаса.
Козлевич несколько раз обошел кругом чудесную машину, завистливо вздыхая, присел на корточки рядом с шофером и вскоре завел с ним специальный разговор.
Паниковский и Балаганов с детским любопытством разглядывали пассажиров, из которых двое имели весьма надменный заграничный вид.
Третий, судя по одуряющему калошному запаху, исходившему от его резинотрестовского плаща, был соотечественник.
-- Терпите бедствие? -- повторил Остап, деликатно прикоснувшись к резиновому плечу соотечественника и в то же время устремив задумчивый взгляд на иностранцев.
Соотечественник раздраженно заговорил о лопнувшей шине, но его бормотание пролетело мимо ушей Остапа.
На большой дороге, в ста тридцати километрах от ближайшего окружного центра, в самой середине Европейской России прогуливались у своего автомобиля два толстеньких заграничных цыпленка.
Это взволновало великого комбинатора.
-- Скажите, -- перебил он, -- эти двое не из Рио-деЖанейро?
-- Нет, - ответил соотечественник, - они из Чикаго.
А я-переводчик из "Интуриста".
-- Чего же они здесь делают, на распутье, в диком древнем поле, вдалеке от Москвы, от балета
"Красный мак", от антикварных магазинов и знаменитой картины художника Репина "Иван Грозный убивает своего сына"?
Не понимаю!
Зачем вы их сюда завезли?
-- А ну их к черту! -- со скорбью сказал переводчик.
Третий день уже носимся по деревням, как угорелые.
Замучили меня совсем.
Много я имел дела с иностранцами, но таких еще не видел, -- и он махнул рукой в сторону своих румяных спутников. -- Все туристы как туристы, бегают по Москве, покупают в кустарных магазинах деревянные братины.
А эти двое отбились. Стали по деревням ездить.
-- Это похвально, -- сказал Остап. -- Широкие массы миллиардеров знакомятся с бытом новой, советской деревни.
Граждане города Чикаго важно наблюдали за починкой автомобиля.
На них были серебристые шляпы, замороженные крахмальные воротнички и красные матовые башмаки.
Переводчик с негодованием посмотрел на Остапа и воскликнул:
-- Как же!
Так им и нужна новая деревня!
Деревенский самогон им нужен, а не деревня!
При слове "самогон", которое переводчик произнес с ударением, джентльмены беспокойно оглянулись и стали приближаться к разговаривающим.
-- Вот видите! - сказал переводчик.
- Слова этого спокойно слышать не могут.
-- Да.
Тут какая-то тайна, - сказал Остап, - или извращенные вкусы.
Не понимаю, как можно любить самогон, когда в нашем отечестве имеется большой выбор благородных крепких напитков.
-- Все это гораздо проще, чем вам кажется, -- сказал переводчик. -- Они ищут рецепт приготовления хорошего самогона.
-- Ну, конечно! - закричал Остап.
- Ведь у них "сухой закон".