-- Индустриализация, -- горестно шептал он, шевеля бледными, как сырые котлеты, старческими губами.
И он привычно разделил это слово на шарадные части:
-- Индус. Три. Али. За.
Все было прекрасно.
Синицкий уже представлял себе пышную шараду, значительную по содержанию, легкую в чтении и трудную для отгадки.
Сомнение вызывала последняя часть -- "ция".
-- Что же это за "ция" такая? -- напрягался старик. -- Вот если бы "акция"!
Тогда отлично вышло бы: индустриализакция.
Промучившись полчаса и не выдумав, как поступить с капризным окончанием, Синицкий решил, что конец придет сам собой, и приступил к работе.
Он начал писать свою поэму на листе, вырванном из бухгалтерской книги с надписью "дебет".
Сквозь белую стеклянную дверь балкона видны были цветущие акации, латаные крыши домов и резкая синяя черта морского горизонта.
Черноморский полдень заливал город кисельным зноем.
Старик подумал и нанес на бумагу начальные строки:
Мой первый слог сидит в чалме, Он на Востоке быть обязан.
-- Он на Востоке быть обязан, -- с удовольствием произнес старик.
Ему понравилось то, что он сочинил, трудно было только найти рифмы к словам "обязан" и "чалме".
Ребусник походил по комнате и потрогал руками бороду.
Вдруг его осенило:
Второй же слог известен мне, Он с цифрою как будто связан.
С "Али" и "За" тоже удалось легко справиться:
В чалме сидит и третий слог, Живет он тоже на Востоке.
Четвертый слог поможет бог Узнать, что это есть предлог.
Утомленный последним усилием, Синицкий отвалился на спинку стула и закрыл глаза.
Ему было уже семьдесят лет.
Пятьдесят из них он сочинял ребусы, шарады, загадочные картинки и шарадоиды.
Но никогда еще почтенному ребуснику не было так трудно работать, как сейчас.
Он отстал от жизни, был политически неграмотен, и молодые конкуренты легко его побивали.
Они приносили в редакции задачи с такой прекрасной идеологической установкой, что старик, читая их, плакал от зависти.
Куда ему было угнаться за такой, например, задачей: ЗАДАЧА -- АРИФМОМОИД На трех станциях: Воробьево, Грачево и Дроздово было по равному количеству служащих. На станции Дроздово было комсомольцев в шесть раз меньше, чем на двух других вместе взятых, а на станции Воробьево партийцев было на 12 человек больше, чем на станции Грачево. Но на этой последней беспартийных было на 6 человек больше, чем на первых двух. Сколько служащих было на каждой станции и какова там была партийная и комсомольская прослойка?
Очнувшись от своих горестных мыслей, старик снова взялся за листок с надписью "дебет", но в это время в комнату вошла девушка с мокрыми стрижеными волосами и черным купальным костюмом на плече.
Она молча пошла на балкон, развесила на облупленных перилах сырой костюм и глянула вниз.
Девушка увидела бедный двор, который видела уже много лет, -- нищенский двор, где валялись разбитые ящики, бродили перепачканные углем коты и жестянщик с громом чинил ведро.
В нижнем этаже домашние хозяйки разговаривали о своей тяжелой жизни.
И разговоры эти девушка слышала не в первый раз, и котов она знала по имени, и жестянщик, как ей показалось, чинил это самое ведро уже много лет подряд.
Зося Синицкая вернулась в комнату.
-- Идеология заела, - услышала она бормотание деда, -- а какая в ребусном деле может быть идеология?
Ребусное дело...
Зося заглянула в старческие каракули и сейчас же крикнула:
-- Что ты тут написал?
Что это такое?
"Четвертый слог поможет бог узнать, что это есть предлог".
Почему бог?
Ведь ты сам говорил, что в редакции теперь не принимают шарад с церковными выражениями.
Синицкий ахнул.
Крича:
"Где бог, где?
Там нет бога", он дрожащими руками втащил на нос очки в белой оправе и ухватился за листок.
-- Есть бог, -- промолвил он печально. -- Оказался...
Опять маху дал.
Ах, жалко!