Сперва ничего определенного не было.
Исчезло только привычное и покойное чувство одиночества.
Потом стали обнаруживаться признаки более пугающего свойства.
Однажды, когда Корейко обычным размеренным шагом двигался на службу, возле самого "Геркулеса" его остановил нахальный нищий с золотым зубом.
Наступая на волочащиеся за ним тесемки от кальсон, нищий схватил Александра Ивановича за руку и быстро забормотал:
-- Дай миллион, дай миллион, дай миллион!
После этого нищий высунул толстый нечистый язык и понес совершенную уже чепуху.
Это был обыкновенный нищий полуидиот, какие часто встречаются в южных городах.
Тем не менее Корейко поднялся к себе, в финсчетный зал, со смущенною душой.
С этой вот встречи началась чертовщина.
В три часа ночи Александра Ивановича разбудили.
Пришла телеграмма.
Стуча зубами от утреннего холодка, миллионер разорвал бандероль и прочел:
"Графиня изменившимся лицом бежит пруду".
-- Какая графиня? - ошалело прошептал Корейко, стоя босиком в коридоре.
Но никто ему не ответил.
Почтальон ушел.
В дворовом садике страстно мычали голуби.
Жильцы спали.
Александр Иванович повертел в руках серый бланк.
Адрес правильный.
Фамилия тоже.
"Малая Касательная 16 Александру Корейко графиня изменившимся лицом бежит пруду".
Александр Иванович ничего не понял, но так взволновался, что сжег телеграмму на свечке.
В семнадцать часов тридцать пять минут того же дня прибыла вторая депеша:
"Заседание продолжается зпт миллион поцелуев".
Александр Иванович побледнел от злости и разорвал телеграмму в клочки.
Но в эту же ночь принесли еще две телеграммы-молнии.
Первая;
"Грузите апельсины бочках братья Карамазовы".
И вторая:
"Лед тронулся тчк командовать парадом буду я".
После этого с Александром Ивановичем произошел на службе обидный казус.
Умножая в уме по просьбе Чеважевской девятьсот восемьдесят пять на тринадцать, он ошибся и дал неверное произведение, чего с ним никогда в жизни не случалось.
Но сейчас ему было не до арифметических упражнений.
Сумасшедшие телеграммы не выходили из головы.
-- Бочках, -- шептал он, устремив глаза на старика Кукушкинда. -- Братья Карамазовы.
Просто свинство какое-то.
Он пытался успокоить себя мыслью, что это милые шутки каких-то друзей, но эту версию живо пришлось отбросить. Друзей у него не было.
Что же касается сослуживцев, то это были люди серьезные и шутили только раз в году-первого апреля.
Да и в этот день веселых забав и радостных мистификаций они оперировали только одной печальной шуткой: фабриковали на машинке фальшивый приказ об увольнении Кукушкинда и клали ему на стол.
И каждый раз в течение семи лет старик хватался за сердце, что очень всех потешало.
Кроме того, не такие это были богачи, чтобы тратиться на депеши.
После телеграммы, в которой неизвестный гражданин уведомлял, что командовать парадом будет именно он, а не кто-либо другой, наступило успокоение.
Александра Ивановича не тревожили три дня.
Он начал уже привыкать к мысли, что все случившееся нисколько его не касается, когда пришла толстая заказная бандероль.
В ней содержалась книга под названием "Капиталистические акулы" с подзаголовком: "Биография американских миллионеров".
В другое время Корейко и сам купил бы такую занятную книжицу, но сейчас он даже скривился от ужаса.
Первая фраза была очеркнута синим карандашом и гласила:
"Все крупные современные состояния нажиты самым бесчестным путем".