Или, короче выражаясь, жизнь диктует нам свои суровые законы.
Вы зачем полезли в кабинет?
Разве вы не видели, что председатель не один?
-- Я думал...
-- Ах, вы думали?
Вы, значит, иногда думаете?
Вы мыслитель.
Как ваша фамилия, мыслитель?
Спиноза?
Жан Жак Руссо?
Марк Аврелий?
Рыжеволосый молчал, подавленный справедливым обвинением.
-- Ну, я вас прощаю.
Живите.
А теперь давайте познакомимся.
Как-никак-мы братья, а родство обязывает.
Меня зовут Остап Бендер.
Разрешите также узнать вашу первую фамилию.
-- Балаганов, -- представился рыжеволосый, -- Шура Балаганов.
-- О профессии не спрашиваю, - учтиво сказал Бендер, -- но догадываюсь.
Вероятно, что-нибудь интеллектуальное?
Судимостей за этот год много?
-- Две, -- свободно ответил Балаганов.
-- Вот это нехорошо.
Почему вы продаете свою бессмертную душу?
Человек не должен судиться.
Это пошлое занятие.
Я имею в виду кражи.
Не говоря уже о том, что воровать грешно, -- мама наверно познакомила вас в детстве с такой доктриной, -- это к тому же бесцельная трата сил и энергии.
Остап долго еще развивал бы свои взгляды на жизнь, если бы его не перебил Балаганов.
-- Смотрите, -- сказал он, указывая на зеленые глубины Бульвара Молодых Дарований. -- Видите, вон идет человек в соломенной шляпе?
-- Вижу, - высокомерно сказал Остап.
- Ну и что же?
Это губернатор острова Борнео?
-- Это Паниковский, - сказал Шура.
- Сын лейтенанта Шмидта.
По аллее, в тени августейших лип, склонясь немного набок, двигался немолодой уже гражданин.
Твердая соломенная шляпа с рубчатыми краями боком сидела на его голове.
Брюки были настолько коротки, что обнажали белые завязки кальсон.
Под усами гражданина, подобно огоньку папиросы, пылал золотой зуб.
-- Как, еще один сын? - сказал Остап. -- Это становится забавным.
Паниковский подошел к зданию исполкома, задумчиво описал у входа восьмерку, взялся за поля шляпы обеими руками и правильно установил ее на голове, обдернул пиджак и, тяжело вздохнув, двинулся внутрь.
-- У лейтенанта было три сына, - заметил Бендер, -- два умных, а третий дурак.
Его нужно предостеречь.
-- Не надо, - сказал Балаганов, -- пусть знает в другой раз, как нарушать конвенцию.
-- Что это за конвенция такая?
-- Подождите, потом скажу.
Вошел, вошел!
-- Я человек завистливый, - сознался Бендер, - но тут завидовать нечему.
Вы никогда не видели боя быков?