-- Ну что, - спросил он, заранее печально улыбаясь, -- как самочувствие?
-- Да вот, - сказал собеседник, - сегодня утром из командировки.
Удалось повидать совхоз.
Грандиозно.
Зерновая фабрика!
Вы себе не представляете, голубчик, что такое пятилетка, что такое воля коллектива!
-- Ну, то есть буквально то же самое я говорил только что! -- с горячностью воскликнул Бомзе.
- Именно воля коллектива!
Пятилетка в четыре года, даже в три-вот стимул, который...
Возьмите, наконец, даже мою жену.
Домашняя хозяйка -- и та отдает должное индустриализации.
Черт возьми, на глазах вырастает новая жизнь!
Отойдя в сторону, он радостно помотал головой.
Через минуту он уже держал за рукав кроткого Борисохлебского и говорил:
-- Вы правы, я тоже так думаю.
Зачем строить Магнитогорски, совхозы, всякие комбайны, когда нет личной жизни, когда подавляется индивидуальность?
А еще через минуту его глуховатый голос булькал на площадке лестницы:
-- Ну, то есть то же самое я говорил только что товарищу Борисохлебскому.
Что плакать об индивидуальности, о личной жизни, когда на наших глазах растут зерновые фабрики, Магнитогорски, всякие комбайны, бетономешалки, когда коллектив...
В течение перерыва Бомзе, любивший духовное общение, успел покалякать с десятком сослуживцев.
Сюжет каждой беседы можно было определить по выражению его лица, на котором горечь по поводу зажима индивидуальности быстро переходила в светлую улыбку энтузиаста.
Но каковы бы ни были чувства, обуревавшие Бомзе, лицо его не покидало выражение врожденного благородства.
И все, начиная с выдержанных товарищей из месткома и кончая политически незрелым Кукушкиндом, считали Бомзе честным и, главное, принципиальным человеком.
Впрочем, он и сам был такого же мнения о себе.
Новый звонок, извещавший о конце аврала, вернул служащих в номера.
Работа возобновилась.
Собственно говоря, слова "работа возобновилась" не имели отношения к прямой деятельности "Геркулеса", заключавшейся по уставу в различных торговых операциях в области лесо-- и пиломатериалов.
Последний год геркулесовцы, отбросив всякую мысль о скучных бревнах, диктовых листах, экспортных кедрах и прочих неинтересных вещах, предались увлекательнейшему занятию: они боролись за помещение, за любимую свою гостиницу.
Все началось с маленькой бумажки, которую принес в брезентовой разносной книге ленивый скороход из коммунотдела.
"С получением сего, -- значилось в бумажке, - предлагается вам в недельный срок освободить помещение бывш. гостиницы "Каир" и передать со всем бывш. гостиничным инвентарем в ведение гостиничного треста.
Вам предоставляется помещение бывш. акц. о-ва "Жесть и бекон".
Основание: постановление Горсовета от 12/1929 г. "
Вечером эту бумажку положили на стол перед лицом товарища Полыхаева, сидевшего в электрической тени пальм и сикомор.
-- Как! -- нервно вскричал начальник "Геркулеса". -- Они пишут мне "предлагается"!
Мне, подчиненному непосредственно центру!
Да что они, с ума там посходили?
А? -- Они бы еще написали "предписывается", -- поддала жару Серна Михайловна. -- Мужланы!
-- Это просто анекдот, -- сказал Полыхаев, мрачно улыбаясь.
Немедленно же бил продиктован ответ самого решительного характера.
Начальник "Геркулеса" наотрез отказывался очистить помещение.
-- Будут знать в другой раз, что я им не ночной сторож и никаких "предлагается" мне писать нельзя, - бормотал товарищ Полыхаев, вынув из кармана резиновую печатку со своим факсимиле и в волнении оттиснув подпись вверх ногами.
И снова ленивый скороход, на этот раз геркулесовский, потащился по солнечным улицам, останавливаясь у квасных будок, вмешиваясь во все уличные скандалы и отчаянно размахивая разносной книгой.
Целую неделю после этого геркулесовцы обсуждали создавшееся положение.
Служащие сходились на том, что Полыхаев не потерпит такого подрыва своего авторитета.
-- Вы еще не знаете нашего Полыхаева, -- говорили молодцы из финсчета. -- Он мытый-перемытый.
Его на голое постановление не возьмешь.
Вскоре после этого товарищ Бомзе вышел из кабинета начальника, держа в руках списочек избранных сотрудников.
Он шагал из отдела в отдел, наклонялся над указанной в списке особой и таинственно шептал:
-- Маленькая вечериночка.
По три рубля с души.