Применяя таким образом политику кнута и пряника, Остап пробрался к центру, где томился Паниковский.
К этому времени при свете другого уха нарушителя конвенции тоже можно было бы производить различные фотографические работы.
Увидев командора, Паниковский жалобно понурился.
-- Вот этот? -- сухо спросил Остап, толкая Паниковского в спину.
-- Этот самый, -- радостно подтвердили многочисленные правдолюбцы. -- Своими глазами видели.
Остап призвал граждан к спокойствию, вынул из кармана записную книжку и, посмотрев на Паниковского, властно произнес:
-- Попрошу свидетелей указать фамилии и адреса.
Свидетели, записывайтесь!
Казалось бы, граждане, проявившие такую активность в поимке Паниковского, не замедлят уличить преступника своими показаниями.
На самом же деле при слове "свидетели" все правдолюбцы поскучнели, глупо засуетились и стали пятиться.
В толпе образовались промоины и воронки.
Она разваливалась на глазах.
-- Где же свидетели? -- повторил Остап.
Началась паника.
Работая локтями, свидетели выбирались прочь, и в минуту улица приняла свой обычный вид.
Автомобили сорвались с места, окна амбулатории захлопнулись, собаки принялись внимательно осматривать основания тротуарных тумб, и в городском саду с нарзанным визгом снова поднялась струя фонтана.
Убедившись, что улица очищена и что Паниковскому уже не грозит опасность, великий комбинатор ворчливо сказал:
-- Бездарный старик!
Неталантливый сумасшедший!
Еще один великий слепой выискался -- Паниковский!
Гомер, Мильтон и Паниковский!
Теплая компания!
А Балаганов?
Тоже-матрос с разбитого корабля.
Паниковского бьют, Паниковского бьют!
А сам...
Идемте в городской сад.
Я вам устрою сцену у фонтана.
У фонтана Балаганов сразу же переложил всю вину на Паниковского.
Оскандалившийся слепой указывал на свои расшатавшиеся за годы лихолетья нервы и кстати заявил, что во всем виноват Балаганов-личность, как известно, жалкая и ничтожная.
Братья тут же принялись отпихивать друг друга ладонями.
Уже послышались однообразные возгласы:
"А ты кто такой? ", уже вырвалась из очей Паниковского крупная слеза, предвестница генеральной драки, когда великий комбинатор, сказав "брек", развел противников, как судья на ринге.
-- Боксировать будете по выходным дням, -- промолвил он.
Прелестная пара: Балаганов в весе петуха, Паниковский в весе курицы!
Однако, господа чемпионы, работники из вас-как из собачьего хвоста сито.
Это кончится плохо.
Я вас уволю, тем более что ничего социально ценного вы собою не представляете.
Паниковский и Балаганов, позабыв о ссоре, принялись божиться и уверять, что сегодня же к вечеру во что бы то ни стало обыщут Корейко.
Бендер только усмехался.
-- Вот увидите, - хорохорился Балаганов.
- Нападение на улице.
Под покровом ночной темноты.
Верно, Михаил Самуэлевич?
-- Честное, благородное слово, -- поддержал Паниковский.
Мы с Шурой... не беспокойтесь!
Вы имеете дело с Паниковским.
-- Это меня и печалит, -- сказал Бендер, -- хотя, пожалуйста...
Как вы говорите?
Под покровом ночной темноты?