Задрожала фараонская бородка.
-- Потому что я его люблю.
-- А я как же?
-- Васисуалий!
Я еще вчера поставила тебя в известность.
Я тебя больше не люблю.
-- Ноя1 Я же тебя люблю, Варвара!
-- Это твое частное дело, Васисуалий.
Я ухожу к Птибурдукову.
Так надо.
-- Нет! -- воскликнул Лоханкин. -- Так не надо!
Не может один человек уйти, если другой его любит!
-- Может, - раздраженно сказала Варвара, глядясь в карманное зеркальце. -- И вообще перестань дурить, Васисуалий.
-- В таком случае я продолжаю голодовку! - закричал несчастный муж. -- Я буду голодать до тех пор, покуда ты не вернешься.
День.
Неделю.
Год буду голодать!
Лоханкин снова перевернулся и уткнул толстый нос в скользкую холодную клеенку.
-- Так вот и буду лежать в подтяжках, - донеслось с дивана, -- пока не умру.
И во всем будешь виновата ты с инженером Птибурдуковым.
Жена подумала, надела на белое невыпеченное плечо свалившуюся бретельку и вдруг заголосила:
-- Ты не смеешь так говорить о Птибурдукове!
Он выше тебя!
Этого Лоханкин не снес.
Он дернулся, словно электрический разряд пробил его во всю длину, от подтяжек до зеленых карпеток.
-- Ты самка, Варвара, -- тягуче заныл он. -- Ты публичная девка!
-- Васисуалий, ты дурак! -- спокойно ответила жена.
-- Волчица ты, -- продолжал Лоханкин в том же тягучем тоне. -- Тебя я презираю.
К любовнику уходишь от меня.
К Птибурдукову от меня уходишь.
К ничтожному Птибурдукову нынче ты, мерзкая, уходишь от меня.
Так вот к кому ты от меня уходишь!
Ты похоти предаться хочешь с ним.
Волчица старая и мерзкая притом!
Упиваясь своим горем, Лоханкин даже не замечал, что говорит пятистопным ямбом, хотя никогда стихов не писал и не любил их читать.
-- Васисуалий!
Перестань паясничать, - сказала волчица, застегивая мешок. -- Посмотри, на кого ты похож.
Хоть бы умылся.
Я ухожу.
Прощай, Васисуалий!
Твою хлебную карточку я оставляю на столе.
И Варвара, подхватив мешок, пошла к двери.
Увидев, что заклинания не помогли, Лоханкин живо вскочил с дивана, подбежал к столу и с криком:
"Спасите! "--порвал карточку.
Варвара испугалась.
Ей представился муж, иссохший от голода, с затихшими пульсами и холодными конечностями.
-- Что ты сделал? - сказала она.
- Ты не смеешь голодать!
-- Буду! -- упрямо заявил Лоханкин.
-- Это глупо, Васисуалий.