Молча он полез в буфет, достал оттуда цельную холодную курицу и, расхаживая по комнате, съел ее всю.
Сделав это, он снова открыл буфет, вынул цельное кольцо краковской колбасы весом ровно в полкило, сел на стул и, остекленело глядя в одну точку, медленно сжевал все полкило.
Когда он потянулся за крутыми яйцами, лежавшими на столе, жена испуганно спросила:
-- Что случилось, Боря?
-- Несчастье! - ответил он, запихивая в рот твердое резиновое яйцо. -- Меня ужасно обложили налогом.
Ты даже себе не можешь представить.
-- Почему же ты так много ешь?
-- Мне надо развлечься, -- отвечал частник. -- Мне страшно.
И всю ночь частник ходил по своим комнатам, где одних шифоньеров было восемь штук, и ел.
Он съел все, что было в доме.
Ему было страшно.
На другой день он сдал полмагазина под торговлю писчебумажными принадлежностями.
Теперь в одной витрине помещались галстуки и подтяжки, а в другой висел на двух веревочках огромный желтый карандаш.
Потом настали времена еще более лихие.
В магазине появился третий совладелец.
Это был часовых дел мастер, оттеснивший карандаш в сторону и занявший половину окна бронзовыми часами с фигурой Психеи, но без минутной стрелки.
И напротив бедного галантерейщика, который не переставал уже иронически улыбаться, сидел, кроме постылого карандашника, еще и часовщик с воткнутой в глаз черной лупой.
Еще дважды посетило галантерейщика горе-злосчастье. В магазин дополнительно въехали водопроводный мастер, который тотчас же зажег какой-то паяльный примус, и совсем уже странный купец, решивший, что именно в 1930 году от рождества христова население Черноморска набросится на его товаркрахмальные воротнички.
И когда-то гордая, спокойная вывеска галантерейщика приобрела мерзкий вид. ТОРГОВЛЯ Галантерейными Товарами Галантпром В. КУЛЬТУРТРИГЕР ПОЧИНКА Разных часов Б. Павел Буре ГЛАЗИУС-ШЕНКЕР КАНЦБУМ Все для Художника И совслужащего ЛЕВ СОКОЛОВСКИЙ РЕМОНТ Труб, раковин и унитазов М. Н. ФАНАТЮК СПЕЦИАЛЬНОСТЬ Крахмальных Воротничков Из Ленинграда КАРЛ ПАВИАЙНЕН
Покупатели и заказчики со страхом входили в некогда благоухавший магазин.
Часовой мастер ГлазиусШенкер, окруженный колесиками, пенсне и пружинами, сидел под часами, в числе коих были одни башенные.
В магазине часто и резко звонили будильники.
В глубине помещения толпились школьники, осведомлявшиеся насчет дефицитных тетрадей.
Карл Павиайнен стриг свои воротнички ножницами, коротая время в ожидании заказчиков.
И не успевал обходительный Б.
Культуртригер спросить покупательницу:
"Что вы хотели? "-как водопроводчик Фанатюк с грохотом ударял молотком по ржавой трубе, и сажа от паяльной лампы садилась на нежный галантерейный товар.
В конце концов странный комбинат частников развалился, и Карл Павиайнен уехал на извозчике во мглу, увозя свой не созвучный эпохе товар.
За ним канули в небытие Галантпром и Канцбум, за которыми гнались конные фининспектора.
Фанатюк спился, Глазиус-Шенкер ушел в часовой коллектив "Новое время".
Гофрированные железные шторы со стуком упали.
Исчезла и занятная вывеска.
Вскоре, однако, шторы снова поднялись, и над бывшим ковчегом частников появилась небольшая опрятная таблица: Черноморское отделение Арбатовской конторы ПО ЗАГОТОВКЕ РОГОВ И КОПЫТ
Праздный черноморец, заглянув в магазин, мог бы заметить, что прилавки и полки исчезли, пол был чисто вымыт, стояли яичные конторские столы, а на стенах висели обыкновенные учрежденские плакаты насчет часов приема и вредности рукопожатий.
Новоявленное учрежденьице уже пересекал барьер, выставленный против посетителей, которых, однако, еще не было.
У маленького столика, на котором желтый самовар пускал пары и тоненько жаловался на свою самоварную судьбу, сидел курьер с золотым зубом.
Перетирая чайные кружки, он раздраженно напевал:
Что за времена теперь настали, Что за времена теперь настали, - В бога верить перестали, В бога верить перестали.
За барьером бродил рыжий молодец.
Он изредка подходил к пишущей машинке, ударял толстым негнущимся пальцем по клавише и заливался смехом.
В самой глубине конторы, под табличкой "начальник отделения", сидел великий комбинатор, озаренный светом штепсельной лампы.
Гостиница "Карлсбад" была давно покинута.
Все антилоповцы, за исключением Козлевича, поселились в "Вороньей слободке" у Васисуалия Лоханкина, чрезвычайно этим скандализованного.
Он даже пытался протестовать, указывая на то, что сдавал комнату не трем, а одному-одинокому интеллигентному холостяку.
"Мон дье, Васисуалий Андреич, -- отвечал Остап беззаботно, - не мучьте себя.
Ведь интеллигентный-то из всех трех я один, так что условие соблюдено".
На дальнейшие сетования хозяина Бендер рассудительно молвил:
"Майн готт, дорогой Васисуалий!
Может быть, именно в этом великая сермяжная правда".
И Лоханкин сразу успокоился, выпросив у Остапа двадцать рублей.