Охмуряли они его целый день.
Как только замолкал Кушаковский, вступал Морошек.
И не успевал он остановиться, чтобы вытереть пот, как за Адама снова принимался Кушаковский.
Иногда Кушаковский поднимал к небу желтый указательный палец, а Морошек в это время перебирал четки.
Иногда же четки перебирал Кушаковский, а на небо указывал Морошек.
Несколько раз ксендзы принимались тихо петь по-латински, и уже к вечеру первого дня Адам Казимирович стал им подтягивать.
При этом оба патера деловито взглянули на машину.
Через некоторое время Паниковский заметил в хозяине "Антилопы" перемену.
Адам Казимирович произносил какие-то смутные слова о царствии небесном.
Это подтверждал и Балаганов.
Потом он стал надолго пропадать и, наконец, вовсе съехал со двора.
-- Почему ж вы мне не доложили? - возмутился великий комбинатор.
Они хотели доложить, но они боялись гнева командора.
Они надеялись, что Козлевич опомнится и вернется сам.
Но теперь надежды потеряны.
Ксендзы его окончательно охмурили.
Еще не далее как вчера курьер и уполномоченный по копытам случайно встретили Козлевича.
Он сидел в машине у подъезда костела.
Они не успели к нему подойти.
Из костела вышел ксендз Алоизий Морошек с мальчиком в кружевах.
-- Понимаете, Бендер, -- сказал Шура, -- все кодло село в нашу "Антилопу", бедняга Козлевич снял шапку, мальчик позвонил в колокольчик, и они уехали.
Прямо жалко было смотреть на нашего Адама.
Не видать нам больше "Антилопы".
Великий комбинатор молча надел свою капитанскую фуражку с лакированным козырьком и направился к выходу.
-- Фунт, -- сказал он, -- вы остаетесь в конторе!
Рогов и копыт не принимать ни под каким видом.
Если будет почта, сваливайте в корзину.
Конторщица потом разберется.
Понятно?
Когда зицпредседатель открыл рот для ответа (это произошло ровно через пять минут), осиротевшие антилоповцы были уже далеко.
В голове процессии, делая гигантские шаги, несся командор.
Он изредка оборачивал голову назад и бормотал:
"Не уберегли нежного Козлевича, меланхолики!
Всех дезавуирую!
Ох, уж мне это черное и белое духовенство! " Бортмеханик шел молча, делая вид, что нарекания относятся не к нему.
Паниковский прыгал, как обезьяна, подогревая чувство мести к похитителям Козлевича, хотя на душе у него лежала большая холодная лягушка.
Он боялся черных ксендзов, за которыми признавал многие волшебные свойства.
В таком порядке все отделение по заготовке рогов и копыт прибыло к подножию костела.
Перед железной решеткой, сплетенной из спиралей и крестов, стояла пустая "Антилопа".
Костел был огромен.
Он врезался в небо, колючий и острый, как рыбья кость.
Он застревал в горле.
Полированный красный кирпич, черепичные скаты, жестяные флаги, глухие контрфорсы и красивые каменные идолы, прятавшиеся от дождя в нишах, -- вся эта вытянувшаяся солдатская готика сразу навалилась на антилоповцев.
Они почувствовали себя маленькими.
Остап залез в автомобиль, потянул носом воздух и с отвращением сказал:
-- Фу!
Мерзость!
Наша "Антилопа" уже пропахла свечками, кружками на построение храма и ксендзовскими сапожищами.
Конечно, разъезжать с требами на автомобиле приятнее, чем на извозчике.
К тому же даром!