Ну, нет, дорогие батюшки, наши требы поважней!
С этими словами Бендер вошел в церковный двор и, пройдя между детьми, игравшими в классы на расчерченном мелом асфальте, поднялся по гранитной банковской лестнице к дверям храма.
На толстых дверях, обитых обручным железом, рассаженные по квадратикам барельефные святые обменивались воздушными поцелуями или показывали руками в разные стороны, или же развлекались чтением толстеньких книг, на которых добросовестный резчик изобразил даже латинские буковки.
Великий комбинатор дернул дверь, но она не подалась.
Изнутри неслись кроткие звуки фисгармонии.
-- Охмуряют! -- крикнул Остап, спускаясь с лестницы. -Самый охмуреж идет!
Под сладкий лепет мандолины.
-- Может быть, уйдем? -- спросил Паниковский, вертя в руках шляпу. -- Все-таки храм божий.
Неудобно.
Но Остап, не обращая на него внимания, подошел к "Антилопе" и принялся нетерпеливо надавливать грушу.
Он играл матчиш до тех пор, пока за толстыми дверьми не послышалось бренчанье ключей.
Антилоповцы задрали головы.
Дверь растворилась на две половины, и веселые святые в своих дубовых квадратиках медленно отъехали вглубь.
Из темноты портала выступил на высокую светлую паперть Адам Казимирович.
Он был бледен.
Его кондукторские усы отсырели и плачевно свисали из ноздрей.
В руках он держал молитвенник.
С обеих сторон его поддерживали ксендзы.
С левого бока -- ксендз Кушаковский, с правого -- ксендз Алоизий Морошек.
Глаза патеров были затоплены елеем.
-- Алло, Козлевич! -- крикнул Остап снизу. -- Вам еще не надоело?
-- Здравствуйте, Адам Казимирович, -- развязно сказал Паниковский, прячась, однако, за спину командора.
Балаганов приветственно поднял руку и скорчил рожу, что, как видно, значило:
"Адам, бросьте ваши шутки! "
Тело водителя "Антилопы" сделало шаг вперед, но душа его, подстегиваемая с обеих сторон пронзительными взглядами Кушаковского и Морошека, рванулась назад.
Козлевич тоскливо посмотрел на друзей и потупился.
И началась великая борьба за бессмертную душу шофера.
-- Эй вы, херувимы и серафимы! - сказал Остап, вызывая врагов на диспут. -- Бога нет!
-- Нет, есть, -- возразил ксендз Алоизий Морошек, заслоняя своим телом Козлевича.
-- Это просто хулиганство, -- забормотал ксендз Кушаковский.
-- Нету, нету, -- продолжал великий комбинатор, - и никогда не было.
Это медицинский факт.
-- Я считаю этот разговор неуместным, -- сердито заявил Кушаковский.
-- А машину забирать-это уместно? - закричал нетактичный Балаганов. -- Адам!
Они просто хотят забрать "Антилопу".
Услышав это, шофер поднял голову и вопросительно посмотрел на ксендзов.
Ксендзы заметались и, свистя шелковыми сутанами, попробовали увести Козлевича назад.
Но он уперся.
-- Как же все-таки будет с богом? -- настаивал великий комбинатор.
Ксендзам пришлось начать дискуссию.
Дети перестали прыгать на одной ножке и подошли поближе.
-- Как же вы утверждаете, что бога нет, - начал Алоизий Морошек задушевным голосом, -- когда все живое создано им!..
-- Знаю, знаю, -- сказал Остап, -- я сам старый католик и латинист.
Пуэр, соцер, веспер, генер, либер, мизер, аспер, тенер.
Эти латинские исключения, зазубренные Остапом в третьем классе частной гимназии Илиади и до сих пор бессмысленно сидевшие в его голове, произвели на Козлевича магнетическое действие.
Душа его присоединилась к телу, и в результате этого объединения шофер робко двинулся вперед.
-- Сын мой, - сказал Кушаковский, с ненавистью глядя на Остапа, -- вы заблуждаетесь, сын мой.
Чудеса господни свидетельствуют...
-- Ксендз! Перестаньте трепаться! - строго сказал великий комбинатор. -- Я сам творил чудеса.
Не далее как четыре года назад мне пришлось в одном городишке несколько дней пробыть Иисусом Христом.