Оторвавшись от Фунта и Берлаги, сообщения которых были очень интересны, но непосредственно к Корейко пока не вели, Остап вознамерился в интересах дела сдружиться с Зосей Синицкой и между двумя вежливыми поцелуями под ночной акацией провентилировать вопрос об Александре Ивановиче, и не столько о нем, сколько о его денежных делах.
Но длительное наблюдение, проведенное уполномоченным по копытам, показало, что между Зосей и Корейко любви нет и что последний, по выражению Шуры, даром топчется.
-- Где нет любви, -- со вздохом комментировал Остап, -там о деньгах говорить не принято.
Отложим девушку в сторону.
И в то время как Корейко с улыбкой вспоминал о жулике в милицейской фуражке, который сделал жалкую попытку третьесортного шантажа, начальник отделения носился по городу в желтом автомобиле и находил людей и людишек, о которых миллионер-конторщик давно забыл, но которые хорошо помнили его самого.
Несколько раз Остап беседовал с Москвой, вызывая к телефону знакомого частника, известного доку по части коммерческих тайн.
Теперь в контору приходили письма и телеграммы, которые Остап живо выбирал из общей почты, по-прежнему изобиловавшей пригласительными повестками, требованиями на рога и выговорами по поводу недостаточно энергичной заготовки копыт.
Кое-что из этих писем и телеграмм пошло в папку с ботиночными тесемками.
В конце июля Остап собрался в командировку на Кавказ.
Дело требовало личного присутствия 1великого комбинатора в небольшой виноградной республике.
В день отъезда начальника в отделении произошло скандальное происшествие.
Паниковский, посланный с тридцатью рублями на пристань за билетом, вернулся через полчаса пьяный, портретом самого Бендера в шальварах и чалме.
На афише было оправдание, только выворачивал карманы, которые повисли у него, как бильярдные лузы, и беспрерывно хохотал.
Все его смешило: и гнев командора, и укоризненный взгляд Балаганова, и самовар, доверенный его попечениям, и Фунт с нахлобученной на нос панамой, дремавший за своим столом.
Когда же Паниковский взглянул на оленьи рога, гордость и украшение конторы, его прошиб такой смех, что он свалился на пол и вскоре заснул с радостной улыбкой на фиолетовых устах.
-- Теперь у нас самое настоящее учреждение, - сказал Остап, -- есть собственный растратчик, он же швейцар-пропойца.
Оба эти типа делают реальными все наши начинания.
В отсутствие Остапа под окнами конторы несколько раз появлялись Алоизий Морошек и Кушаковский.
При виде ксендзов Козлевич прятался в самый дальний угол учреждения.
Ксендзы открывали дверь, заглядывали внутрь и тихо звали.
-- Пан Козлевич!
Пан Козлевич!
Чы слышишь глос ойца небесного?
Опаментайсе, пан!
При этом ксендз Кушаковский поднимал к небу палец, а ксендз Алоизий Морошек перебирал четки.
То" гда навстречу служителям культа выходил Балаганов и молча показывал им огненный кулак.
И ксендзы уходили, печально поглядывая на "Антилопу".
Остап вернулся через две недели.
Его встречали всем учреждением.
С высокой черной стены пришвартовывающегося парохода великий комбинатор посмотрел на своих подчиненных дружелюбно и ласково.
От него пахло молодым барашком и имеретинским вином.
В Черноморском отделении, кроме конторщицы, нанятой еще при Остапе, сидели два молодых человека в сапогах.
Это были студенты, присланные из животноводческого техникума для прохождения практического стажа.
-- Вот и хорошо! - сказал Остап кисло.
- Смена идет.
Только у меня, дорогие товарищи, придется поработать.
Вы, конечно, знаете, что рога, то есть выросты, покрытые шерстью или твердым роговым слоем, являются придатками черепа и встречаются, главным образом, у млекопитающих?
-- Это мы знаем, -- решительно сказали студенты, -- нам бы практику пройти.
От студентов пришлось избавиться сложным и довольно дорогим способом.
Великий комбинатор послал их в командировку в калмыцкие степи для организации заготовительных пунктов.
Это обошлось конторе в шестьсот рублей, но другого выхода не было: студенты помешали бы закончить удачно подвигавшееся дело.
Когда Паниковский узнал, в какую сумму обошлись студенты, он отвел Балаганова в сторону и раздражительно прошептал:
-- А меня не посылают в командировку.
И отпуска не дают.
Мне нужно ехать в Ессентуки, лечиться.
И выходных дней у меня нету, и спецодежды не дают.
Нет, Шура, мне эти условия не подходят.
И вообще я узнал, в "Геркулесе" ставки выше.
Пойду туда курьером.
Честное, благородное слово, пойду!