Вечером Остап снова вызвал к себе Берлагу.
-- На колени! - крикнул Остап голосом Николая Первого, как только увидел бухгалтера.
Тем не менее разговор носил дружеский характер и длился два часа.
После этого Остап приказал подать "Антилопу" на следующее утро к подъезду "Геркулеса".
ГЛАВА XVIII. НА СУШЕ И НА МОРЕ
Товарищ Скумбриевич явился на пляж, держа в руках именной портфель.
К портфелю была прикована серебряная визитная карточка с загнутым углом и длиннейшим курсивом, из которого явствовало, что Егор Скумбриевич уже успел отпраздновать пятилетний юбилей службы в "Геркулесе".
Лицо у него было чистое, прямое, мужественное, как у бреющегося англичанина на рекламном плакате.
Скумбриевич постоял у щита, где отмечалась мелом температура воды, и, с трудом высвобождая ноги из горячего песка, пошел выбирать местечко поудобнее.
Лагерь купающихся был многолюден.
Его легкие постройки возникали по утрам, чтобы с заходом солнца исчезнуть, оставив на песке городские отходы: увядшие дынные корки, яичную скорлупу и газетные лоскутья, которые потом всю ночь ведут на пустом берегу тайную жизнь, о чем-то шуршат и летают под скалами.
Скумбриевич пробрался между шалашиками из вафельных полотенец, зонтиками и простынями, натянутыми на палки.
Под ними прятались девушки в купальных юбочках.
Мужчины тоже были в костюмах, но не все.
Некоторые из них ограничивались только фиговыми листиками, да и те прикрывали отнюдь не библейские места, а носы черноморских джентльменов. Делалось это для того, чтобы с носов не слезала кожа.
Устроившись так, мужчины лежали в самых свободных позах.
Изредка, прикрывши рукой библейское место, они входили в воду, окунались и быстро бежали на свои продавленные в песке ложа, чтобы не потерять ни одного кубического сантиметра целительной солнечной ванны.
Недостаток одежды у этих граждан с лихвой возмещал джентльмен совершенно иного вида.
Он был в хромовых ботинках с пуговицами, визиточных брюках, наглухо застегнутом пиджаке, при воротничке, галстуке и часовой цепочке, а также в фетровой шляпе.
Толстые усы и оконная вата в ушах дополняли облик этого человека.
Рядом с ним торчала палка со стеклянным набалдашником, перпендикулярно воткнутая в песок.
Зной томил его.
Воротничок разбух от пота.
Под мышками у джентльмена было горячо, как в домне; там можно было плавить руду.
Но он продолжал неподвижно лежать.
На любом пляже мира можно встретить одного такого человека.
Кто о. н такой, почему пришел сюда, почему лежит в полном обмундировании -- ничего не известно.
Но такие люди есть, по одному на каждый пляж.
Может быть, это члены какой-нибудь тайной лиги дураков или остатки некогда могучего ордена розенкрейцеров, или же ополоумевшие холостяки, -- кто знает...
Егор Скумбриевич расположился рядом с членом лиги дураков и живо разделся.
Голый Скумбриевич был разительно непохож на Скумбриевича одетого.
Суховатая голова англичанина сидела на белом дамском теле с отлогими плечами и очень широким тазом.
Егор подошел к воде, попробовал ее ногой и взвизгнул.
Потом опустил в воду вторую ногу и снова взвизгнул.
Затем он сделал несколько шагов вперед, заткнул большими пальцами уши, указательными закрыл глаза, средними прищемил ноздри, испустил душераздирающий крик и окунулся четыре раза подряд.
Только после всего этого он поплыл вперед наразмашку, отворачивая голову при каждом взмахе руки.
И мелкая волна приняла на себя Егора Скумбриевича -- примерного геркулесовца и выдающегося общественного работника.
Через пять минут, когда уставший общественник перевернулся на спину и его круглое глобусное брюхо закачалось на поверхности моря, с обрыва над пляжем послышался антилоповский матчиш.
Из машины вышли Остап Бендер, Балаганов и бухгалтер Берлага, на лице которого выражалась полная покорность судьбе.
Все трое спустились вниз и, бесцеремонно разглядывая физиономии купающихся, принялись кого-то разыскивать.
-- Это его брюки, -- сказал, наконец, Берлага, останавливаясь перед одеждами ничего не подозревавшего Скумбриевича. -- Он, наверное, далеко заплыл.
-- Хватит! -- воскликнул великий комбинатор.
- Больше ждать я не намерен.
Приходится действовать не только на суше, но и на море.
Он скинул костюм и рубашку, под которыми оказались купальные трусы, и, размахивая руками, полез в воду.
На груди великого комбинатора была синяя пороховая татуировка, изображавшая Наполеона в треугольной шляпе и с пивной кружкой в короткой руке.
-- Балаганов! - крикнул Остап уже из воды.
- Разденьте и приготовьте Берлагу.
Он, может быть, понадобится.
И великий комбинатор поплыл на боку, раздвигая воды медным плечом и держа курс на северо-северовосток, где маячил перламутровый живот Егора Скумбриевича.