Ждать ему пришлось минут двадцать.
Первым вернулся Берлага.
Он присел на корточки, вынул из кармана брюк носовой платок и, вытирая лицо, сказал:
-- Сознался наш Скумбриевич.
Очной ставки не выдержал.
-- Выдал, гадюка? - добродушно спросил Шура.
И, отняв от губ окурок большим и указательным пальцами, щелкнул языком.
При этом из его рта вылетел плевок, быстрый и длинный, как торпеда.
Прыгая на одной ноге и нацеливаясь другой ногой в штанину, Берлага туманно пояснил:
-- Я это сделал не в интересах истины, а в интересах правды.
Вторым прибыл великий комбинатор.
Он с размаху лег на живот и, прижавшись щекой к нагретому песку, долго и многозначительно смотрел на вылезавшего из воды синего Скумбриевича.
Потом он принял из рук Балаганова папку и, смачивая карандаш языком, принялся заносить в дело добытые тяжелым трудом новые сведения.
Удивительное превращение произошло с Егором Скумбриевичем.
Еще полчаса назад волна приняла на себя активнейшего общественника, такого человека, о котором даже председатель месткома товарищ Нидерландюк говорил:
"Кто-кто, а Скумбриевич не подкачает".
А ведь подкачал Скумбриевич.
И как подкачал!
Мелкая летняя волна доставила на берег уже не дивное женское тело с головой бреющегося англичанина, а какой-то бесформенный бурдюк, наполненный горчицей и хреном.
В то время, покуда великий комбинатор пиратствовал на море, Генрих Мария Заузе, подстерегший все-таки Полыхаева и имевший с ним весьма крупный разговор, вышел из "Геркулеса" в полном недоумении.
Странно улыбаясь, он отправился на почтамт и там, стоя за конторкой, покрытой стеклянной доской, написал письмо невесте в город Аахен:
"Дорогая девочка. Спешу сообщить тебе радостную весть.
Наконец-то мой патрон Полыхаев отправляет меня на производство.
Но вот что меня поражает, дорогая Тили, - в концерне "Геркулес" это называется загнать в бутылку (sagnat w butilku! ).
Мой новый друг Бомзе сообщил, что на производство меня посылают в виде наказания.
Можешь ли ты себе это представить?
И сможет ли это когда-нибудь понять наш добрый доктор математики Бернгард Гернгросс? "
ГЛАВА XIX. УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ШТЕМПЕЛЬ
К двенадцати часам следующего дня по "Геркулесу" пополз слух о том, что начальник заперся с какимто посетителем в своем пальмовом зале и вот уже тря часа не отзывается ни на стук Серны Михайловны, ни на вызовы по внутреннему телефону, Геркулесовцы терялись в догадках.
Они привыкли к тому, что Полыхаева весь день водят под ручку в коридорах, усаживают на подоконники или затаскивают под лестницу, где и решаются все дела.
Возникло даже предположение, что начальник отбился от категории работников, которые "только что вышли", и примкнул к влиятельной группе "затворников", которые обычно проникают в свои кабинеты рано утром, запираются там, выключают телефон и, отгородившись таким образом от всего мира, сочиняют разнообразнейшие доклады.
А между тем работа шла, бумаги требовали подписей, ответов и резолюций.
Серна Михайловна недовольно подходила к полыхаевской двери и прислушивалась.
При этом в ее больших ушах раскачивались легкие жемчужные шарики.
-- Факт, не имеющий прецедента, -- глубокомысленно сказала секретарша.
-- Но кто же, кто это у него сидит? - спрашивал Бомзе, от которого несло смешанным запахом одеколона и котлет.
- Может, кто-нибудь из инспекции?
-- Да нет, говорю вам, обыкновенный посетитель.
-- И Полыхаев сидит с ним уже три часа?
-- Факт, не имеющий прецедента, -- повторила Серна Михайловна.
-- Где же выход из этого исхода? -- взволновался Бомзе.
Мне срочно нужна резолюция Полыхаева.
У меня подробный доклад о неприспособленности бывшего помещения "Жесть и бекон" к условиям работы "Геркулеса".
Я не могу без резолюции.
Серну Михайловну со всех сторон осадили сотрудники.
Все они держали в руках большие и малые бумаги.
Прождав еще час, в продолжение которого гул за дверью не затихал, Серна Михайловна уселась за свой стол и кротко сказала:
-- Хорошо, товарищи.
Подходите с вашими бумагами.
Она извлекла из шкафа длинную деревянную стоечку, на которой покачивалось тридцать шесть штемпелей с толстенькими лаковыми головками, и, проворно вынимая из гнезд нужные печати, принялась оттискивать их на бумагах, не терпящих отлагательства.