Курьер пил целебный кефир.
Перед ним стояли уже шесть пустых бутылочек. Из седьмой Паниковский озабоченно вытряхивал в стакан густую жидкость.
Сегодня в конторе новая письмоводительница платила жалованье по ведомости, подписанной Бендером, и друзья наслаждались прохладой, шедшей от итальянских каменных плит буфета, от несгораемого шкафа-ледника, где хранилась мокрая брынза, от потемневших цилиндрических баллонов с шипучей водой и от мраморного прилавка.
Кусок льда выскользнул из шкафа и лежал на полу, истекая водой.
На него приятно было взглянуть после утомительного вида улицы с короткими тенями, с прибитыми жарою прохожими и очумевшими от жажды псами.
-- Хороший город Черноморск! - сказал Паниковский, облизываясь. -- Кефир хорошо помогает от сердца.
Это сообщение почему-то рассмешило Балаганова.
Он неосторожно прижал трубочку, из нее выдавилась толстая колбаска крема, которую уполномоченный еле успел подхватить налету.
-- Знаете, Шура, -- продолжал Паниковский, -- я как-то перестал доверять Бендеру.
Он что-то не то делает.
-- Ну, ну! -- угрожающе сказал Балаганов. -- Тебя не спрашивали.
-- Нет, серьезно.
Я очень уважаю Остапа Ибрагимовича: это такой человек!..
Даже Фунт, -- вы знаете, как я уважаю Фунта, -- сказал про Бендера, что этоголова.
Но я вам скажу, Шура: Фунт-осел!
Ей-богу, это такой дурак.
Просто жалкая, ничтожная личность!
А против Бендера я ничего не возражаю.
Но мне коечто не нравится.
Вам, Шура, я все скажу как родному.
Со времени последней беседы с субинспектором Уголовного розыска к Балаганову никто не обращался как к родному.
Поэтому он с удовлетворением выслушал слова курьера и легкомысленно разрешил ему продолжать.
-- Вы знаете, Шура, - зашептал Паниковский, - я очень уважаю Бендера, но я вам должен сказать: Бендер-осел!
Ей-богу, жалкая, ничтожная личность!
-- Но, но! -- предостерегающе сказал Балаганов.
-- При чем тут-но-но?
Вы только подумайте, на что он тратит наши деньги?
Вы только вспомните!
Зачем нам эта дурацкая контора?
Сколько расходов!
Одному Фунту мы платим сто двадцать.
А конторщица.
Теперь еще каких-то двух прислали, я видел - они сегодня жалованье по ведомости получали. Бронеподростки!
Зачем это все?
Он говорит-для легальности.
Плевал я на легальность, если она стоит таких денег.
А оленьи рога за шестьдесят пять рублей!
А чернильница!
А все эти дыросшиватели!
Паниковский расстегнул пиджак, и полтинничная манишка, пристегнутая к шее нарушителя конвенции, взвилась вверх, свернувшись, как пергаментный свиток.
Но Паниковский так разгорячился, что не обратил на это внимания.
-- Да, Шура.
Мы с вами получаем мизерный оклад, а он купается в роскоши.
И зачем, спрашиваю я, он ездил на Кавказ?
Он говорит -- в командировку.
Не верю!
Паниковский не обязан всему верить!
И я бегал для него на пристань за билетом.
Заметьте себе, за билетом первого класса.
Этот невский франт не может ездить во втором!