В папке были даже фотографии и выписки из бухгалтерских книг.
Вся жизнь Александра Ивановича Корейко лежала в папке, а вместе с ней находились там пальмы, девушки, синее море, белый пароход, голубые экспрессы, зеркальный автомобиль и Рио-де-Жанейро, волшебный город в глубине бухты, где живут добрые мулаты и подавляющее большинство граждан ходит в белых штанах.
Наконец-то великий комбинатор нашел того самого индивида, о котором мечтал всю жизнь.
-- И некому даже оценить мой титанический труд, -- грустно сказал Остап, поднимаясь и зашнуровывая толстую папку-Балаганов очень мил, но глуп.
Паниковский-просто вздорный старик.
А Козлевич-ангел без крыльев.
Он до сих пор не сомневается в том, что мы заготовляем рога для нужд мундштучной промышленности.
Где же мои друзья, мои жены, мои дети?
Одна надежда, что уважаемый Александр Иванович оценит мой великий труд и выдаст мне на бедность тысяч пятьсот.
Хотя нет!
Теперь я меньше миллиона не возьму, иначе добрые мулаты просто не станут меня уважать.
Остап вышел из-за стола, взял свою замечательную папку и задумчиво принялся расхаживать по пустой конторе, огибая машинку с турецким акцентом, железнодорожный компостер и почти касаясь головой оленьих рогов.
Белый шрам на горле Остапа порозовел.
Постепенно движения великого комбинатора все замедлялись, и его ноги в красных башмаках, купленных по случаю у греческого матроса, начали бесшумно скользить по полу.
Незаметно он стал двигаться боком.
Правой рукой он нежно, как девушку, прижал к груди папку, а левую вытянул вперед.
Над городом явственно послышался канифольный скрип колеса Фортуны.
Это был тонкий музыкальный звук, который перешел вдруг в легкий скрипичный унисон...
И хватающая за сердце, давно позабытая мелодия заставила звучать все предметы, находившиеся в Черноморском отделении Арбатовской конторы по заготовке рогов и копыт.
Первым начал самовар.
Из него внезапно вывалился на поднос охваченный пламенем уголек.
И самовар запел:
Под знойным небом Аргентины, Где небо южное так сине...
Великий комбинатор танцевал танго.
Его медальное лицо было повернуто в профиль.
Он становился на одно колено, быстро поднимался, поворачивался и. легонько переступая ногами, снова скользил вперед.
Невидимые фрачные фалды разлетались при неожиданных поворотах.
А мелодию уже перехватила пишущая машинка с турецким акцентом:
...
Гдэ нэбо южноэ так синэ, Гдэ жэнщины, как на картинэ...
И неуклюжий, видавший виды чугунный компостер глухо вздыхал о невозвратном времени:
...
Где женщины как на картине, Танцуют все танго.
Остап танцевал классическое провинциальное танго, которое исполняли в театрах миниатюр двадцать лет тому назад, когда бухгалтер Берлага носил свой первый котелок, Скумбриевич служил в канцелярии градоначальника, Полыхаев держал экзамен на первый гражданский чин, а зицпредседатель Фунт был еще бодрым семидесятилетним человеком и вместе с другими пикейными жилетами сидел в кафе "Флорида", обсуждая ужасный факт закрытия Дарданелл в связи с итало-турецкой войной.
И пикейные жилеты, в те времена еще румяные и гладкие, перебирали политических деятелей той эпохи.
"Энвербей-это голова.
Юан Ши-кай-это голова.
Пуришкевич-все-таки тоже голова! "-говорили они, И уже тогда они утверждали, что Бриан-это голова, потому что он и тогда был министром.
Остап танцевал.
Над его головой трещали пальмы и проносились цветные птички.
Океанские пароходы терлись бортами о пристани Рио-де-Жанейро.
Сметливые бразильские купчины на глазах у всех занимались кофейным демпингом, и в открытых ресторанах местные молодые люди развлекались спиртными напитками.
-- Командовать парадом буду я! - воскликнул великий комбинатор.
Потушив свет, он вышел из комнаты и кратчайшим путем направился на Малую Касательную улицу.
Бледные циркульные ноги прожекторов раздвигались по небу, спускались вниз, внезапно срезали кусок дома, открывая балкон или стеклянную арнаутскую галерею с остолбеневшей от неожиданности парочкой.
Из-за угла навстречу Остапу, раскачиваясь и стуча гусеничными лентами, выехали два маленьких танка с круглыми грибными шляпками.
Кавалерист, нагнувшись с седла, расспрашивал прохожего, как ближе проехать к Старому рынку.
В одном месте Остапу преградила путь артиллерия.
Он проскочил путь в интервале между двумя батареями.
В другом -- милиционеры торопливо прибивали к воротам дома доску с черной надписью: "Газоубежище".